Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 79

— Силки, ты только посмотри на них! Ах, если бы я могла влезть в твою кожу хотя бы на час!..

— Ты что же, хочешь снова нырнуть в море? И это после того, как я выудил тебя из ледяной каши полумертвую? Ведь и двух недель не прошло! — Нгенет смотрел на нее с недоверием, даже, пожалуй, сердито. — По-моему, у тебя все-таки голова еще не в порядке!

Она улыбнулась.

— Нет… только не это! Такого мне больше не надо! — Она поежилась и обхватила себя руками. Судороги, явившиеся следствием переохлаждения, вызвали многочисленные разрывы мышц, и в итоге Мун какое-то время была совершенно лишена возможности двигаться. Теперь, снова обретя способность управлять своим телом и мыслями, она с каждым днем совершала все более длительные прогулки в обществе терпеливого Нгенета, распрямляя и тренируя мышцы, словно завязанные в узлы, и пытаясь вспомнить, каково это — двигаться, не испытывая боли во всем теле. — Мой народ всегда принадлежал Морю. Но чтобы по-настоящему принадлежать Морю — вот как меры, — хотя бы недолго… впрочем, хватило бы времени, чтобы понять… — Она вдруг умолкла.

Меры закончили свой танец и снова скрылись в пучине; потом вдруг три изящные головки, покрытые мокрой шерстью, появились совсем рядом с нею, в ее тени на воде. Гибкие шеи покачивались в такт волнам, словно водоросли; глаза цвета черного гагата внимательно смотрели на нее. Полоски похожей на перышки щетины у них над глазами приподнялись кверху, что придавало мордам меров удивленное выражение. В середине была та самка, что согревала и баюкала Мун тогда, в открытом море.

Мун перевесилась через перила, протягивая к ней руку.

— Спасибо тебе. Спасибо. — Голос ее дрожал от волнения. Один за другим меры приподнимались в воде и коротко тыкались мордами в ее протянутую ладонь, а потом снова ныряли. — Они ведь меня понимают! — Холод начинал покусывать ее мокрую руку. Пришлось снова надеть рукавицу и сунуть руку в карман.

— Может, и понимают. — Миро улыбнулся ей. — Может быть, они понимают даже, что спасли сивиллу, а не просто свалившегося за борт моряка. Я никогда раньше не видел, чтобы они вот так танцевали для кого-то из людей. Да, меры замечательно разумные существа! — Он будто отвечал на застывший в ее глазах вопрос.

— Разумные? — Она сознавала, сколь многое значит в его устах это слово. С момента своего спасения она успела достаточно узнать о Нгенете, о его отношениях с мерами, об уважении, которое он испытывал к ним, о том, что он предпринимал, чтобы обеспечить их безопасность. Они, пожалуй, даже могли как-то разговаривать с помощью определенного набора знаков и звуков, именно поэтому Нгенет и сумел тогда послать меров на поиски упавшего космического корабля да и сам успел к месту аварии вовремя. Но она и не подозревала… — Ты хочешь сказать — они как люди? — Она вспыхнула, помотала головой и поправилась:

— То есть, что они разумные, как Силки? — Она смотрела то на Силки, то на Нгенета, и снова на меров в воде…

— Неужели тебе так трудно в это поверить? — Этот полувопрос-полувызов звучал со странной настойчивостью.

— Нет. Но я никогда не думала… никогда не думала… — Никогда не думала, что так близко познакомлюсь с инопланетянином, человеком из другого мира; никогда не думала, что такие, как Силки, могут быть похожи на людей; никогда не думала, что сивилле могут задать подобный вопрос… — Ты… ты задаешь мне вопрос?.. Ты хочешь, чтобы я ответила?.. — Голос ее звенел от напряжения, она чувствовала, что действительность ускользает от нее, что она падает…

— Мун?

Летит, падает куда-то… Ввод информации…

Глава 30

— Что же я говорила? — спросила она его после.

— Ты рассказывала мне о мерах. — И Нгенет улыбнулся.

Мун повторяла эти слова, бредя по сине-зеленому подводному миру среди гибких водорослей. Вода сопротивлялась ее продвижению вперед, колыхалась, упруго толкая и обтекая вытянутые руки. То был дар Нгенета — за ответ на его невысказанный вопрос, за подтверждение справедливости его верований. Она узнала наконец, что это такое — принадлежать Морю всем своим существом, слиться с ним, а не балансировать вечно на узкой тропке между небом и простором вод, на тонкой бечевке, натянутой между мирами — над пропастью.

Она слушала ритмичный бодрящий шелест вслед за каждым своим вздохом; теплый, чуть спертый воздух питал ее легкие через специальный клапан. Бездонные глубины, простиравшиеся перед ней, были скрыты полупрозрачными занавесями из взвешенных песчинок. А здесь, бродя по мелководью, она могла видеть все достаточно далеко и отчетливо — видеть, как прекрасны в своем движении ее друзья меры и Силки, как красиво обтекает вода их гибкие тела, словно обнимая невидимыми руками.

— Так вот почему вы поете! — Голос Мун долетел до меров в облачке смеха через микрофон, сунутый в рот; голос был почти не искажен, хотя для них он так или иначе значил не больше, чем просто пузырьки воздуха. Потому что вы не можете удержать в себе свою радость. Между вдохами и выдохами она постоянно слышала пение меров — песни сирен, известные ей прежде только по сказкам: многоголосие пересвистов, стонов, звонов, похожих на колокольчики, вздохов и рыданий, печальных и словно свидетельствующих об одиночестве. Их пение порой продолжалось часами — то были самые настоящие песни, совершенно определенные по форме, которые могли исполняться без конца своими не имеющими возраста создателями и оставались неизменными в веках.

Мун не слишком хорошо умела отличить одну песню от другой из-за их чрезмерной сложности и не знала точно, имеют ли песни меров такое же значение, что и человеческие… Она просто решила считать, что это так.

Вынырнув тогда из Транса, она обнаружила, что Нгенет крепко держит ее за руки и чрезвычайно взволнован. Увидев, что она снова пришла в себя, он поднес ее руки к губам и поцеловал их.

— Я верил… Я всегда верил, надеялся, молился… — голос у него дрожал. — Но я никогда бы не осмелился задать тебе такой вопрос. Это правда, Мун. И теперь я не знаю, смеяться мне или плакать!

— Что… что такое? — Она стряхивала с себя путы Транса.

— Меры, Мун, меры…

…Разумные млекопитающие, использующие для дыхания кислород и обитающие в водной среде. Искусственно созданная форма организма-носителя для вирусоидного фактора долгожительства… спецкласс IV… Биологические спецификации Старой Империи были бесконечны, но для Мун практически бессмысленны. Однако Нгенет своим вопросом заставил ее выслушать и запомнить все мельчайшие детали, которые теперь были словно выжжены в его памяти; словно каждое произнесенное Мун слово имело острые режущие края…

Разумные млекопитающие… разумные…

Мун почувствовала, что Силки, обвив ее руки щупальцами, тащит ее куда-то вверх над кувыркающимися, танцующими мерами, застигнув ее, размечтавшуюся, врасплох. Она видела над головой просвеченную солнцем поверхность моря, а внизу — испещренное тенями песчаное дно, по которому ползали морские раки. Вокруг кипела жизнь — отдельные существа или целые их стаи и колонии, знакомые ей и неизвестные, охотники и жертвы… Она свободно странствовала меж ними, всегда сопровождаемая мерами, — это была их законная, доставшаяся им от предков территория, здесь они мало кому были угрозой и сами никого не боялись… Никого и ничего — кроме Охоты.

Потрясенная, она без конца спрашивала Миро, как инопланетяне могут оправдать добычу «живой воды», зная, что меры — не просто животные.

— Они ведь непременно должны знать об этом, раз об этом знают предсказатели!

— Люди слишком часто обращаются друг с другом, как скоты. Ну а если они и в зеркале не могут разглядеть разумное существо, нет ничего удивительного в том, что с негуманоидами они обращаются хуже, чем с людьми. — Нгенет посмотрел на Силки и задумчиво оперся на перила причала, глядя, как набегают и отступают волны. — И даже если бы меры были всего лишь животными, какое право имеют люди убивать их только ради собственного тщеславия? Меры синтезированы генетически. Они, должно быть, предназначались для исключительно сложных специальных экспериментов; однако Старая Империя потерпела крах, не успев, видимо, обобщить и систематизировать данные о возможности «доброкачественного инфицирования», полученные в результате работы с мерами, и создать безупречный способ практически бесконечного удлинения человеческой жизни до практически вечной. Убийство меров ради «живой воды» было порождено тем хаосом, который воцарился вместе с концом Империи, и тех, кто сумел завладеть средством для получения бессмертия, совершенно не заботило, сколькими жизнями это средство оплачено. Правда о мерах скорее всего была похоронена вполне сознательно тысячелетия тому назад, когда Тиамат была открыта как бы вновь и присоединена к Гегемонии. Так что теперь нашим правителям приходится беспокоиться лишь о том, сколько заплатить за конкретную порцию живой воды…