Снежная королева - Виндж Джоан - Страница 82

— Извините, я никак не мог позвонить вам… — Он, похоже, думал о том же и тоже не нашел нужных слов. — Вы были — заняты, наверно?

— Занята! Тысяча чертей! Это… это же сущий ад! — Она с силой захлопнула распахнутую дверцу патрульной машины. — БиЗед пропал, Миро. Погиб. Убит бандитами где-то в глуши, в тундре… Я просто не могу… не могу больше! — Ее голова вздрагивала, точно кланялась невидимому господину. — Я не знаю, как заставить себя вернуться в Карбункул. Ведь всем им так хочется, чтобы я не вернулась никогда! Лучше бы действительно убили меня, а не Гундалину.

— Ах, Джеруша… Почему же вы мне раньше не рассказали?

Она отвернулась, не заметив его протянутой руки, натянув на голову капюшон и с отчаянием глядя в море.

— Я приехала сюда не для того… не могу же я, черт побери, использовать вас, как корзинку для мусора!

— Ну конечно можете! Должны. Иначе для чего же существуют друзья? — В его голосе слышалась улыбка.

— Не только для этого!

— Ну хорошо. Но разве нельзя было рассказать мне? Почему же просто не поделиться своими переживаниями? — Он потянул ее за локоть.

— Не трогайте меня, Миро. Пожалуйста. Отпустите меня. — Он отпустил ее локоть — так она вздрогнула при его прикосновении. — Я вполне могу с этим справиться сама. Со мной все будет в порядке; я постараюсь… — Она еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.

— И вам кажется, что смерть — это наилучший выход?

— Нет! — Она ударила по холодному металлу кулаком. — Нет. Именно поэтому я и сбежала оттуда… Мне необходимо было попытаться отыскать иной способ. — Она медленно, с закрытыми глазами повернулась к нему.

Некоторое время он молчал.

— Джеруша… я представляю, как они мучили вас все-это время… Вы не сможете долго противиться такому давлению, не сможете — в одиночку. — Он вдруг рассердился. — Почему вы перестали звонить мне? Почему вы перестали… отвечать на мои звонки? Неужели вы мне не доверяете?

— Слишком доверяю. — Она стиснула зубы, чтобы не засмеяться от глупой радости. — О боги, я слишком доверяю вам! Вы посмотрите: я здесь какие-то пять минут и уже вывернулась перед вами наизнанку. Да одно ваше присутствие совсем меня воли лишает. — Она покачала годовой, по-прежнему не открывая глаз. — Видите? Я не могу опереться на вас: я тогда сразу начинаю чувствовать себя калекой.

— Все мы искалечены, Джеруша. Мы калеками родились.

Она медленно открыла глаза.

— Вот как?

Нгенет стоял, скрестив руки на груди и глядя в морскую даль. Крепкий ветер трепал его черные как вороново крыло волосы. Она поежилась и еще туже запахнула свой теплый плащ.

— Вы же знаете ответ, иначе не приехали бы сюда. Давайте лучше пройдем в дом. — Он вопросительно посмотрел на нее; она кивнула и пошла следом за ним на вершину холма, неуверенно и немногословно отвечая на его вопросы и сама спрашивая об урожае, о погоде — позволяя огромной силы отрицательному заряду в ней уходить в землю, утекать в море.

Они миновали скрипучую ветряную мельницу, точно дозорный высившуюся за мастерскими. Нгенет использовал ее для того, чтобы качать воду из колодца. Джеруша в который раз удивилась столь абсурдному анахронизму среди новейших импортных приспособлений, которыми была начинена вся его усадьба и плантация.

— Миро, мне всегда хотелось узнать… Объясните мне, пожалуйста, зачем вы пользуетесь этой мельницей?

Он обернулся к ней и добродушно пояснил:

— Ну, вы же вот, например, отняли у меня мое судно на воздушной подушке? А вдруг у меня и генераторы отнимут?

Она ожидала вовсе не такого ответа, но лишь молча покачала головой. Они подошли к дому, открыли прочную, способную устоять перед натиском любой бури дверь и оказались в той самой комнате, которую она отлично запомнила с самого первого раза и всегда вспоминала, как и ту горстку украденных у городской жизни вечеров, когда могла несколько часов подряд просидеть с поджатыми ногами у огня, окутанная теплом и золотистым светом, увлеченная мирной игрой или рассказывая Миро о своей родной планете.

Она стащила шлем и тряхнула темными-кудрями. Позволила себе неторопливо оглядеть уютную комнату, обставленную вещами, словно купленными в лавке старьевщика; здесь реликвии, сохранившиеся от инопланетных предков Нгенета и передававшиеся из поколения в поколение как фамильные драгоценности, забавно соседствовали с грубоватой, местного производства мебелью. Подойдя к огромному камину и отогревая спину у огня, Джеруша внимательно посмотрела на Нгенета.

— Вы знаете, несмотря на столь долгий перерыв, мне кажется, будто я никогда никуда отсюда не уезжала… Забавно, не правда ли? И очень напоминает мой родной дом…

Он посмотрел на нее, стоя на другом конце комнаты, но ничего не ответил, только улыбнулся. Они помолчали.

— Почему бы вам не отнести свои вещи наверх? А я пока приготовлю что-нибудь перекусить, — предложил он.

Она подхватила свою дорожную сумку — полупустую, там была только смена белья, — и поднялась по старенькой лестнице на второй этаж. Дом был большой… полный отголосков детских шумных игр и смеха… полный воспоминаний. Перила были отполированы до блеска касанием множества рук; но теперь гостиные и спальни были пусты и тихи. Сейчас в доме жил только Миро, последний в своем роду и одинокий. Одинокий — даже среди тех уроженцев Зимы, что работали здесь и считали себя его союзниками и друзьями. Джеруша чувствовала те узы доверия и уважения, что связывали их, владельца поместья и его работников, инопланетянина и местных жителей. Но Нгенет всегда был окружен некоей неуловимой аурой тайны, умолчания, которая как бы замыкала его в себе, отделяя от остальных. Порой, при резком соприкосновении этой ауры с ее собственной защитной оболочкой словно искры сыпались…

Она вошла в ту комнату, где останавливалась всегда, и швырнула сумку и шлем на мягкую постель — роскошное ложе, хотя и с простой деревянной рамой, довольно жесткое, но никогда не заставлявшее ее по полночи лежать в темноте и умолять сон смежить ей веки…

Она расстегнула и сняла плащ, направилась с ним к массивному гардеробу и замерла, заметив валявшийся в углу яркий космический комбинезон. Джеруша машинально повесила плащ, подняла комбинезон и прижала к себе. Потом снова отвела руку с ним подальше, внимательно его изучая. Потом медленно взяла в руки свой плащ, а космический комбинезон повесила на его место.

Потом вернулась к постели, снова посмотрела на смятые покрывала; подобрала щетку для волос, лежавшую на табуретке у изголовья, коснулась пальцем длинных светлых волосков, застрявших в ней. Потом положила щетку на место. Постояла молча, вдруг представив себе одинокую светловолосую кудрявую девочку в поношенных штанишках и сандалиях, что присела на корточки, глядя, как серебристые воги выскальзывают у нее из рук в обмелевшую речку… Солнечный свет просвечивал сквозь волосы девочки, как сквозь медовые соты; вокруг стояла тишина, и устланное голышами дно речки, напоминавшее моренную гряду, тянулось куда-то вдаль… в бесконечность…

Джеруша взяла в руки шлем и сумку и быстро пошла вниз по лестнице.

— Джеруша, в чем дело? — Миро выпрямился; он уже накрыл для них низенький столик у камина, и сейчас на лице его было написано полнейшее недоумение. — Я думал, что вы…

— Вы не сказали мне, что у вас… другая гостья. — Слово невольно прозвучало двусмысленно, хотя она этого и не хотела. — Я не могу остаться.

Выражение его лица переменилось, как у человека, совершившего ужасную оплошность. Ее же собственное лицо, казалось, сковал смертный хлад.

— Разве у вас никогда не бывает выходных? — тихо спросил он.

— Разумеется, ваши понятия о морали не… совершенно меня не касаются, даже если я на службе.

— Что? — Теперь его лицо стало совсем другим. — Вы хотите сказать… Так вон вы о чем подумали! — Он рассмеялся, явно испытывая облегчение. — А я-то решил, что вы контрабандистов ищете!

Она даже рот приоткрыла от изумления.

— Джеруша, — он, обходя мебель, пробрался к ней через всю комнату. — Боги, у меня ничего такого я в мыслях не было! Это вовсе не то, о чем вы подумали; это просто моя приятельница. Не возлюбленная. Она такая молоденькая, что ей впору быть моей дочкой. Она сейчас в море ушла, на лодке.