Рассказы. Часть 2 - Кэмпбелл Рэмси - Страница 5

В том же году мальчика почему-то стали избегать все дети, жившие неподалёку. Такое необъяснимое поведение детей началось сразу же после того, как одна девочка решила сопроводить Эдварда, а точнее тайно последовала за ним, когда он отправился на одну из своих прогулок. Она видела, как Эдвард, оказавшись за пределами Аркхэма, вошёл в лесную рощу. Девочка заметила своеобразное расположение камней в центре, они чем-то напоминали монолиты. Дети в те времена были более хладнокровны, поэтому она не закричала, когда Эдвард достал маленькую беспомощную крысу, привязал её к монолиту, и разрезал ей горло перочинным ножом. Когда он начал читать книгу на каком-то неизвестном и пугающем языке, девочке показалось, что жуткая тень пробежала через рощу. Затем раздалось зловещее, приглушённое рычание; зловещее, потому что девочка клялась: рычание последовало за словами, которые выкрикивал Эдвард Армитедж. Его голос и рычание сливались в отвратительное двухголосие. Девочка убежала, позже рассказав об этом друзьям, но не своим родителям. Родители Эдварда спрашивали, почему другие дети не дружат с ним, и родители тех детей интересовались, почему те не общаются с Эдвардом, но не получили никаких ответов. Только слухи, передававшиеся от семьи к семье, позволили нам узнать сейчас о том случае в роще, но мы не знаем, насколько этим слухам можно верить.

Прошли годы, отец Эдварда заболел брюшным тифом, дальнейшие осложнения не позволяли надеяться на его излечение, и в 1913 году он был доставлен в Госпиталь Святой Марии (позже там же окажется ещё один Армитедж), где 12 мая он и умер.

После похорон Эдвард остался на попечении матери. Она лишилась мужа, но у неё остался сын, которому она могла отдать всю свою любовь. Воспитание Эдварда на этом этапе его жизни стало гораздо менее строгим: ему разрешалось брать и читать любые книги в библиотеке; мать не возражала против его интереса к чтению, но ей не нравились частые прогулки Эдварда по ночам, а он не хотел говорить о том, куда ходит. Однажды мать заметила, что после некоторых из ночных прогулок Эдварда из почтового ящика пропадали утренние газеты, но Эдвард, встававший раньше всех в доме, утверждал, что газет в те дни вообще не приносили. Одна служанка, имевшая склонность пересказывать истории о ночных зверствах (именно о них сообщали пропавшие газеты), была уволена после того, как Эдвард сообщил матери о некоторых кражах, которые могла совершить только эта служанка.

В 1916 году Эдвард уехал из родительского дома, чтобы поступить в Мискатоникский университет. Некоторое время он уделял большую часть своего свободного времени изучению математики; но вскоре он получил доступ к закрытому хранилищу университетской библиотеки. Отбросив все другие дела, Эдвард стал лихорадочно читать запретные книги, о которых слышал так много легенд. В частности, его внимание привлёк адский «Некрономикон»; Эдвард часами сидел в библиотеке, делая заметки и копируя отрывки из этой ужасной книги. Преподаватели неоднократно просили юношу посвящать больше времени математике; только благодаря их просьбам он иногда отвлекался от чтения.

Но более вероятно, что Эдвард всё ещё находил время для изучения этих чудовищных книг; свидетельством тому может послужить рассказ преподавателя математики. Однажды он заглянул в комнату Эдварда, когда того не было, и увидел несколько тетрадей, разбросанных на кровати. В одной из тетрадей он обнаружил заметки Эдварда о его ортодоксальных исследованиях; просмотрев их, преподаватель отметил тщательность, с которой они были подготовлены. Вторая тетрадь состояла из отрывков, скопированных из различных источников: несколько на латыни, но большинство — на других, незнакомых преподавателю языках. Рядом с отрывками имелись какие-то чудовищные диаграммы и знаки. Но сильнее всего преподавателя поразили не каббалистические знаки и нечеловеческие надписи, а тетрадь, содержащая определённые размышления и ссылки на обряды, и жертвоприношения, совершаемые студентами в Мискатонике. Преподаватель математики сообщил об этом директору, который решил пока не действовать, но, поскольку в тетради много раз упоминалось об «Акло Сабаоте», который должен был случиться на следующую ночь, директор отправил группу профессоров следить за этим процессом.

На следующую ночь те увидели, как некоторые студенты в разное время покинули свои комнаты и не возвращались; за двумя-тремя из них последовали шпионы, которых директор попросил доложить о том, что будет происходить в ту ночь. Большинство студентов направлялись окольными путями к большой поляне, расположенной в непроходимом лесу к западу от Эйлсбери-Роуд. Эдвард был одним из тех, кто, казалось, председательствовал на этом необычном сборище. Он и ещё шестеро студентов, на груди которых висели странные и зловещие предметы, стояли на большой, грубо обработанной круглой плите в центре поляны. Когда первый луч бледного полумесяца коснулся плиты, семеро, стоявшие на ней, спустились с плиты и встали на землю рядом. После этого они начали бормотать и вопить странные, невразумительные, ритуальные заклинания.

Только один или два из наблюдающих профессоров сочли, что эти призывы на нечеловеческих языках вызвали какой-либо ответ. Несомненно, это было тревожное зрелище. Семь студентов выкрикивали зловещие заклинания, обращаясь к той каменной плите. Остальные выстроились в круг, хором повторяя заклинания. После каждого выкрика семеро понемногу отступали от плиты. Таким образом, мы можем понять, какие чувства испытывали затаившиеся среди деревьев наблюдатели. Вероятно, какой-то обычный атмосферный эффект заставил огромную плиту подниматься медленно и мучительно; и, вероятно, простое нервное напряжение вызвало у одного профессора иллюзию, что он видел, как огромный чешуйчатый коготь поднялся снизу, а следом появилась бледная раздутая голова, которая подталкивала плиту. Должно быть, найденные на следующий день следы принадлежали какому-то обычному животному, иначе преподавателям пришлось бы поверить, что из того когтя росло семь пальцев. От громких криков всех участников сборища облако закрыло луну, и поляна погрузилась в ужасную тьму. Когда свет вернулся на поляну, она оказалась совершенно пустой; плита вернулась на своё место; и наблюдатели осторожно ушли из леса, встревоженные и изменившиеся в душе из-за туманного проблеска нижних сфер.

На следующий день участников этого лесного сборища, включая Эдварда, вызвали на неприятную беседу с директором. Его растерянной матери пришлось ехать в университет через весь город, и после того, как они с Эдвардом посетили кабинет директора, дверь за ними закрылась. Они покинули университет, и больше никогда в него не возвращались. Двум однокурсникам, не из числа декадентов, пришлось выпроваживать Эдварда из кабинета, в то время как он выкрикивал проклятия в адрес невозмутимого директора, призывая на его голову месть Йог-Сотота.

Поездка через весь город была крайне неприятной для миссис Армитедж. Её сын непрерывно бормотал что-то на непонятном языке и клялся, что он ещё «навестит» директора. Тревожное собеседование в Мискатоникском университете вызвало у миссис Армитедж тошнотворное головокружение и усиленное сердцебиение, и тротуар, казалось, горбился и катился под её ногами, в то время как дома, шатаясь, приближались к ней. Едва мать с сыном добрались до своего богатого дома на Хай-стрит, как она потеряла сознание. Эдвард оставил её в передней комнате, а сам заперся в своём кабинете. Казалось, он стремился найти некую магическую формулу, и пребывал в ярости, потому что ни в одной запретной книге из его библиотеки не нашлось нужного заклинания.

Несколько дней спустя Армитедж, которому исполнилось восемнадцать лет, ходил по дому в состоянии болезненного самоанализа. Он что-то бормотал себе под нос, и по отдельным словам можно было догадаться, что Эдвард оплакивал потерю доступа к богохульному «Некрономикону». Его мать, у которой из-за неприятностей в университете начались проблемы с сердцем, предложила сыну заняться исследованием вещей, которые немного ближе к реальности. Проявив сначала презрение к наивному предложению матери, Эдвард, тем не менее, задумался о том, что можно сделать в его положении, и сказал ей, что попытается продолжить свои исследования «немного ближе к дому».