Никакой другой мужчина - Морская Лара - Страница 37

— Напомни-ка, зачем нам так приспичило попасть на Окорпель? — устало спросила я, раздавив невинную букашку.

— Потому что где-то там, наверху затерялась твоя мечта, Шели.

Не ожидав от Эрика серьёзного ответа, я в изумлении подползла ближе, пытаясь вглядеться в его лицо. Неужели он больше не станет меня мучать?

— А что ищешь ты, Эрик?

— Я хочу увидеть твоё лицо в тот момент, когда ты найдёшь свою мечту.

Ну уж нет. Своей мечты ему мало — моей захотелось! Не думаю, что Эрику понравится мой уход в Реаль. Я отползла от него, отряхнула грязное, мятое платье и поднялась на ноги.

Светало. Восходящее солнце располосовало небо, подсвечивая загогулины облаков. Красиво!

— Красиво! — прошептал Эрик за моей спиной. — Смотри, вдали уже виднеются горы.

— Ну как, я прошла твоё испытание?

— Прошла, — усмехнулся он. — Но учти: это — ничто по сравнению с испытаниями Окорпеля.

Я боялась смотреть на неровные очертания гор, боялась потерять в них мою мечту. Крутые склоны, тоннели, каменные преграды, а за ними — Окорпель, стоящий в самом центре горного массива. Очень необычное расположение — как луковица на разрезе. Круговые цепочки невысоких гор, сходящиеся к середине, где красуется Окорпель. Пока ты добираешься до него, есть возможность передумать, признать, что это испытание не для тебя. По крайней мере, на это надеялась богиня. Забираясь на круговые горы, ты отдаёшь себя таинству божественной магии. Мало кто доходит до вершины Окорпеля, несмотря на то, что его склон не такой уж крутой. Магия Алали беспощадна к тем, кого богиня не хочет пускать на свою территорию. Интересно, что случится с нами. Эрик уже восходил на Окорпель несколько раз, а это значит, что богиня к нему благосклонна. А вот меня она не пропустила даже в храм. А вдруг она попытается нас разъединить? Поёжившись, я подвинулась ближе к Эрику, принимая на плечи его тяжёлую руку.

— Боишься? — Он потёрся носом о мой затылок, и в этом жесте было столько тепла и близости, что я сказала правду.

— Боюсь.

— Чего ты боишься? — не отпуская, Эрик попытался заглянуть в моё лицо.

А вот этого я объяснить не могу. Жаль, конечно, но понять меня может только Дионизий.

— Я боюсь, что ты никогда больше не позволишь мне вымыться, — трагичным тоном произнесла я.

Эрик разочарованно хмыкнул. Видимо надеялся, что, ослабев от усталости, я захочу с ним пооткровенничать. Усмехнувшись, он понюхал мою шею.

— Да уж, вымыться тебе не помешает. — Он смеялся, но его глаза оставались серьёзными. — Завтра прибудем в предгорье и вымоемся перед дорогой.

— Я сожгу это платье. — Я представила, как ненавистная коричневая ткань обуглится и превратится в пепел, и улыбнулась.

— Ты слишком неуважительно относишься к моим покупкам, — пожаловался Эрик. — Пошли, перекусим — и в путь.

И снова я сижу на лошади и уже почти не замечаю, как бёдра провожатого обхватывают мою… думаю, что вы поняли, в чём состоит проблема такой езды. Я привычно откидываюсь на его грудь и почти не помню той жизни, в которой я не чувствовала его тепла, его защиты, его постоянного присутствия. Я умудрилась выпасть из нормальной жизни, как будто она была караваном, двигающимся по пустыне, а я вдруг потерялась и осталась в незнакомом месте. Я не могла вспомнить своё прошлое, я не чувствовала связи с семьёй, я почти забыла о встрече с королём. Для меня существовал только бесконечный путь по пыльной просёлочной дороге в объятиях незнакомого мужчины, который, сам того не зная, вёз меня к моей мечте.

На подъезде к предгорью нас ожидала неприятная неожиданность. Вернее, неожиданной она была только для Эрика, так как Дионизий предупредил меня об эпидемии весенней саспирии. На въезде в городок, в котором мы собирались провести следующую ночь, нас встретило объявление, косо прибитое к столбу. Пергамент, размокший и посеревший от весенних дождей, предупреждал, что в городе уже имеется несколько десятков жертв.

— Всего два дня назад ведомство обозначило эту зону как безопасную. — Выругавшись, Эрик остановил лошадь и соскочил на землю. Уставился на пергамент, как будто пристальный взгляд мог изменить ситуацию.

— Давай повернём на восток. Там всего лишь маленькое село, но изолированное, поэтому эпидемии туда не добираются. — Эрик разложил передо мной карту и ткнул в неё пальцем.

Неужели он со мной советуется? Неужели действительно считает меня напарницей? Надо же, как приятно. Эрик впервые отнёсся ко мне почти как к равной. Незаслуженно, потому что я не рассказала ему о саспирии, решив, что он и так знает об эпидемии. Но всё равно приятно.

Через полчаса пути нам встретилась крытая повозка, настолько огромная, что пришлось съехать с дороги, чтобы их пропустить. Эрик помахал вознице, и, проехав мимо, тот остановился и обернулся. Отойдя к лесу, Эрик перекрикивался с ним, пытаясь выяснить, как далеко распространилась эпидемия.

Матерчатое покрытие повозки сдвинулось, и наружу выглянуло любопытное детское личико.

— Где мы? — пискнула девочка. — Мне скучно.

— Не знаю, — честно ответила я, соскальзывая с лошади и подходя ближе. — А куда ты едешь?

— Не знаю. — Улыбаясь, он протянула мне тряпичного зайца. — Это — Лили.

Глядя на тоненькую ручку с посиневшими ногтями, я задержала дыхание и сделала шаг назад. О нет!

Внезапно меня оторвало от земли и откинуло в сторону. Повозка тут же тронулась, а я обнаружила рядом с собой разъярённого Эрика.

— Тебе что, жить надоело? — закричал он.

— Прекрати! Они тебя услышат! Как тебе не стыдно!

Эрику не было стыдно. Ничуть. Грубо схватив за плечо, он потащил меня в лес, в другой руке неся ёмкость с питьевой водой.

— Я не знала, что в повозке больные!

— Раздевайся! — скомандовал он.

— Зачем?

Не объясняя, Эрик сдёрнул с меня шаль и начал срывать платье. Пуговицы трескались и разлетались в стороны, я вопила и пыталась вывернуться из грубых рук, но бесполезно. Разорвав бельё, он окатил меня ледяной водой.

— Ты сумасшедший?! — кричала я, дрожа. — Для чего ты это делаешь? Я даже не прикоснулась к ребёнку, а ты обливаешь меня с головы до ног. Да ещё и голую!

Снова ледяная вода. Грубые руки трут кожу до красноты, но мне уже слишком холодно, чтобы вырываться из его рук. Мокрые волосы облепили лоб и щёки, вода стекает по лицу, смешиваясь с непрошенными слезами.

— Перестань! Ты слышишь меня, Эрик!?

Наклонившись ближе, он нажал на мои щёки и плеснул в открывшийся рот ледяной воды.

— Полощи рот и горло! — крикнул он.

Я послушалась. Сплюнув на землю, я попыталась воззвать к провожатому, но он яростно растирал моё тело грубым полотенцем, от чего на коже появились багровые полосы.

Заметив, Эрик выругался и дотронулся до них пальцем.

— Извини, я забыл, что у тебя нежная кожа.

Слава богине, он немного успокоился.

— Эрик, почему ты так разволновался?

— Потому что ты — дура, которая не задумывается о своих поступках, — буркнул он. — В повозке — десяток больных людей, а ты сунулась туда без уважительной причины. Надеюсь, что мы успели вовремя.

— Зачем ты меня раздел? Ведь саспирия попадает в лёгкие с дыханием?

Эрик нахмурился и покачал головой.

— На всякий случай. Эта гадость липнет ко всему — к одежде, волосам, коже. А потом ты вдыхаешь её со своих вещей и заболеваешь.

Холодная змейка страха поползла между лопатками.

— Эрик, раздевайся, теперь твоя очередь.

— У нас не осталось воды. Не волнуйся, я и близко не подходил к повозке.

— Ты подошёл, чтобы меня забрать.

— Только на секунду.

— Тогда поехали быстрее. Как только доберёмся до первого поселения, ты выкупаешься.

Я повернулась, чтобы побежать к дороге, но вспомнила, что прикрыта всего лишь полотенцем. Эрик оказался прав, когда сказал, что я научусь не смущаться его присутствия. Мы — напарники, а не мужчина и женщина. Надо же, как всё меняется за короткое время.

Надев один из новых брючных костюмов, я с сомнением покосилась на провожатого.