Невиданное (ЛП) - Мур Келли - Страница 7

Вероятно, мне нужны очки.

Вернувшись в комнату, я скользнула под свое одеяло в виде Древа жизни, которое лежало на моей кровати, и выключила маленькую настольную лампу. Снаружи, пойманные в лунный свет снежинки все еще падали, оставляя мне чувство тепла и уюта. Хотелось бы мне полюбить это место. Но я просто не чувствовала, что это правильно.

***

Эмбер бежала впереди меня, по зеленым коридорам оранжереи. Я видела, как ее белое платье мелькало между деревьями. Она замедлилась, позволив мне догнать ее.

— Давай поиграем в игру — предложила она.

— Прятки? — спросила я.

— Нет, — ответила она, снова устремляясь вперед. — Давай охотиться за сокровищами.

Она исчезла в зеленой изгороди, где было много дверей. Так продолжалось бесконечно, я подобрала свою золотую юбку и побежала быстрее. Я знала, что мне нужно выбирать. Но какая дверь была правильной?

Я остановилась и открыла дверь слева от меня. Эмбер ждала меня внутри. Это была библиотека, в которой не было потолка, построенная вокруг одинокого дерева, одна сторона которого была иссохшей после давнишней катастрофы.

Она протянула мне руку, и я взяла то, что она мне давала — позолоченный грецкий орех. Мне не хотелось разбивать такую красивую вещь, но некоторые вещи должны быть разбитыми. Я положила его на пол и наступила на него, он разломился на две части. Внутри оказался свернутый кусочек бумаги.

Там было написано семь слов, но я не могла прочитать их. Мне нужно сконцентрироваться. Я должна была сделать так, чтобы они попали в поле моего зрения. И затем я прочла:

Ищи точку, где встречаются прошлое и будущее.

Глава 4

В семь утра на следующий день, еще до рассвета, мама просунула голову в мою дверь, чтобы разбудить меня.

— Проснись и пой, детка. — Она открыла двери чуть шире и пропустила чуть больше света из коридора. Я накрыла голову подушкой. — Ну же. Давай живее. Сначала в церковь, а потом у нас куча работы перед завтрашней вечеринкой на день солнцестояния. После бабушкиного ухода… — ее голос сорвался. Она набрала воздуха и выдохнула. — Рождественские украшения далеко спрятаны. Ты должна мне помочь.

Я высунула лицо, протирая кулаками глаза. И с удивлением уставилась на мамину одежду. Она стояла в проеме, держась рукой за дверь, свет падал на нее со спины, на ней был плотный темно-серый костюм с юбкой выше колена в Асторианском стиле.

— Где ты это взяла? — спросила я.

— Оно было упаковано, — ответила мама и, слегка смущаясь, одернула край пиджака. — С остальной моей одеждой. Ты же не собираешься снова уснуть? Открывай глаза — я включаю свет. — И она нажала на выключатель.

Я временно ослепла, пока мои глаза привыкали к внезапному яркому свету. Когда зрение вернулось, я увидела, что на маме была ее обычный бледно-розовый, прямоугольный консервативный костюм. Не ошеломляющий черный. Трансформировался в мгновение ока. Как в кино, где парень, убедившись, что все идет правильно, в момент между двумя выстрелами совершает роковую ошибку. Или, может быть, мой разгоряченный мозг просто выдавал желаемое за действительное. Я снова протерла глаза.

— Хм… не обращай внимания, — сказала я. — Просто игра света.

— Пошевеливайся, — повторила она. И повернулась, чтобы уйти.

— Ммм, мам? — я спустила ноги с кровати, чтобы их все поддерживал меня в вертикальном положении. — У тебя когда-нибудь был черный костюм?

— Черный? — она слегка наморщила свой идеальный нос. — Так мрачно. Ты же знаешь, я люблю более веселые тона. Кроме того, черный мне не идет.

Я не была уверена, что я согласна с ней.

Двадцать минут спустя я была почти готова к выходу, разве что без украшения, которое я собиралась надеть. Вместо ожерелья, которое я искала, я нашла бумажку с каракулями возле лампы на столике. Я подумала, что я, должно быть, написала это ночью, в полусне. Слова были едва различимы, и я озадаченно подумала, что бы они могли означать.

— Ищи точку, где встречаются прошлое и будущее.

Я пялилась на листок бумаги у себя в руках, читая и перечитывая слова. Где встречаются прошлое и будущее? Что-то вроде экзистенциального совета на тему «живи сегодняшним днем»?

Импульсивно я оторвала полоску от целого листа бумаги, сократив ее до размеров китайских предсказаний судьбы. Я открыла кукольный домик и спрятала записку в его крошечной библиотеке. Я не могла объяснить, почему я чувствовала, что она должна там находиться.

— Сара? — позвала мама с лестницы. — Мы все ждем тебя, детка.

— Иду, — прокричала я, находя нужное ожерелье и одевая свое шерстяное пальто. Я скатилась по лестнице, на ходу просовывая руки в рукава. Папа, мама, Мэгги и Сэм были уже одеты. Мама с тетей выглядели опрятно и идеально в своих костюмах и приколотых шляпках-таблетках. Сэм с несчастным видом дергал свой воротник, пытаясь ослабить хватку его полосатого галстука. Он ненавидел, когда что-нибудь сжимало его шею.

— А что ты оденешь на голову? — Мама вытащила мои волосы из-под воротника.

Я вытащила из кармана нечто кружевное. Оно было слегка помятым, но мне придется его накинуть. Я ненавидела шапки так же сильно, как Сэмми ненавидел галстуки. Хотя в основном я ненавидела требование того, что только женщины должны находиться в церкви с покрытой головой во время мессы. Небольшой кусочек кружева было максимумом того, что я соглашалась одевать.

***

Аннаполис располагался в устье реки Северн, недалеко от Чесапикского залива. Портовый город, высоко ценимый Короной до отделения Конфедерации в 1830-х, нес в себе смесь северных и южных традиций — множество ажурных линий Пуританского Севера, с некоторыми вкраплениями загнивающего Юга. Самые ранние дома были построены в середине 1600-х, а большинство официальных учреждений относилось к колониальному периоду. Конфедерация была домом для многих прекрасно сохранившихся общин, полных благополучия зданий с мраморными фасадами публичных строений, но Аннаполис был своего рода жемчужиной. Мне приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не отвлечься прекрасными зданиями от проблем, которые скрывались за его безупречными фасадами.

Мы шли по дороге в сторону старой бухты, где на холме стояла церковь святой Марии. Хэтэуэи прибыли раньше нас и придержали скамью для нашей семьи, это было удачей, потому что мы опоздали, а в последнее воскресенье рождественского поста церковь святой Марии была переполнена. Мы поспешили по проходу к передней скамье, которую выбрал сенатор Хэтэуэй. Миссис Хэтэуэй — Клэр — незаметно махнула мне, чтобы я садилась рядом с Ричардом. Она была высокая, светловолосая, элегантная женщина, одетая в костюм, в точности напоминавший тот, который я представила на моей маме, прямой, замысловатый, в очень не консервативном стиле. Она определенно не считала, что выглядит мрачно в черном цвете. Я была с ней согласна. Я не могла не восхищаться чувством стиля у Клэр, но в ее манерах было что-то такое…что-то чему я не могла дать название…из-за чего я всегда чувствовала себя неуютно. Хотя может быть, я просто чувствовала себя неряхой рядом с ней.

Мне показалось, что Ричард определенно рад меня видеть. Он наклонился ближе и прошептал мне на ухо:

— Мне нравится твоя салфеточка, Парсонс. — Я наградила его хмурым взглядом, он ухмыльнулся.

Мне было неуютно сидеть прижатой к нему. Я слишком сильно замечала, когда он прикасался ко мне — ощущала что-то вроде покалывания. Я сжалась, как только смогла, и изо всех сил старалась не думать о Ричарде.

Я постаралась сфокусироваться на церкви, сооружение, в котором каждая деталь была сделана с расчетом привлекать взгляд. Алтарь с пятью витиеватыми шпилями; бесконечное повторение стрельчатых арок; и наверху, над всем этим, потолок, усеянный звездами, имитирующий небесный свод. Я размышляла над тем, сколько же лесов понадобилось, чтобы разрисовать его, когда Ричард наклонился, чтобы прошептать очередную веселую фразочку: