С тенью на мосту (СИ) - Рос Наталия - Страница 28

— Подожди, я не понял: дом, в котором я живу сейчас, раньше был твоим домом?

Он, нахмурившись, кивнул.

— Вот это да… — протянул я, озадачившись совсем. — Твоя история мутнее, чем само болото. Мне кажется, ты не убивал свою семью.

— Ты думаешь?

— Думаю, тебя подставили. Зачем бы ты их убивал, если тебе хорошо жилось?

— Вот и я не знаю. Сколько живу, вместо молитвы перед сном задаю себе этот вопрос, зачем я это сделал? И я хочу найти хоть какой-нибудь ответ, похожий на правду, но никак: в моей башке пусто, как у дятла в дупле.

— Скажи, не было ли людей, кому выгодно было убить твою семью?

— Да насколько я могу судить, многим это могло быть выгодно, — пожал плечами Малый и как-то странно на меня посмотрел, будто он знал ответ, но не хотел говорить.

— А что насчет Милона?

— А что?

— Ему выгодно было?

— Нет, ему не выгодно было, — он нетерпеливо встал и засуетился, стараясь не смотреть мне в глаза, и резко сказал: — Все, хватит об этом.

— Ладно, мне пора, — сказал я. — Малый, знаешь что? А ты совсем не глупый. Ты умнее большинства. И я думаю, ты добрый. А раз ты добрый, то единственное не могу понять, как тебе удается вытряхивать деньги с должников?

— А я хватаю их заворот, таращу глаза, рычу, и из них, как из свиной шкатулки сыплются деньги.

— И даже с женщинами так поступаешь?

— И с ними тоже.

— А с бедняками как? Вдруг у них денег нет?

— Если он и вправду бедняк, и взять с него нечего. Я вычеркиваю его из списка должников и предупреждаю, чтобы никогда больше, под страхом смерти, не брал заем у Милона.

— И неужели Милон соглашается с этим?

— А он ничего не знает. За этого бедняка я отдаю ему свои деньги, а он думает, что заемщик рассчитался.

Я посмотрел на него с нескрываемым изумлением, кивнул на прощанье и вышел. Прав был Бахмен, что многое скрыто в болоте.

2.

Отношения с Сойкой были схожи на катание со снежной горы: то мы плавно скатывались, хохотали и дурачились, то катились кубарем, падали вверх тормашками, ругались и ненавидели друг друга, а потом поднимались, мирились и снова катились с горы. И каждый раз неизвестно было, чем все это закончится.

В Сойке все время жила тысяча чертей, и я никогда не знал, какой черт выскочит из нее в следующую минуту: она могла быть ласковой, кроткой и рассудительной, но временами превращалась в фурию, готовую растерзать меня в клочья. А я в силу своей юношеской беспечности не понимал, что с ней творится и почему ей непременно нужно быть занозой в заднице, а не просто моим хорошим другом.

Когда мне исполнилось семнадцать, тогда, время от времени, до меня начали доноситься перешептывания дворовых о том, что меня и Сойку все давно считают парой.

— Перья летят, как у влюбленных голубков. Жениться бы им надо, — шушукалась Ясинька с дворничихой Мартой, заходя на кухню. А я стоял, спрятавшись за занавеской, так как пробрался на кухню, чтобы стащить пирожок. — Сойке-то, двадцать привалило уже, в девках давно засиделась. Я ей все говорю, — откровенничала Ясинька, — хватит бегать за своим лопухом. Он еще молод и зелен, одни газетенки в его мозгах шелестят. А ты свое время-то проморгаешь, все дожидаясь, когда же твой милый лопух созреет-то, а потом поздно будет, женихи молодух найдут, а на тебя и пень старый не посмотрит. Бабий век-то короче, чем огрызок морковки. Печаль да тоска все это, ну а куда деваться? Бабами мы родились и законы не придумывали. Я ей все это говорю, а она все твердит: «Люблю его и только за него пойду!». И что с ней делать, с дурой этой? Реветь-то потом будет, ох как реветь! Ладно, этот, початок запечатанный, ветер в голове, а Милон? Неужто он-то согласится, что его приемыш на девке дворовой женится? Не бывать этому, вот посмотришь, Марта. Не для Сойки нашей Милошка облагораживает Иларку, не для Сойки. Он вот…

На этом моменте я неловко шевельнулся, и с полки с грохотом полетела чугунная сковорода, едва не отбив мне пальцы на ноге. Я вылетел из-за занавески, женщины охнули от неожиданности, и я ринулся бежать из кухни, а следом в меня понеслись ругательства Ясиньки: «Ах, ты ж, черт косолапый, слышал все! Ну, я тебе устрою супчик вечерний! В туалете просидишь безвылазно!».

С того нечаянно подслушанного разговора для меня все изменилось: я задумался и погрустнел. Теперь я намного лучше понимал все, что происходило с Сойкой, и невольно чувствовал ответственность за ее судьбу. И чем ближе подходил мой восемнадцатый год, тем сильнее я задумывался: «А почему бы и не жениться на ней? Мы с ней хоть и ссоримся часто, но также и миримся. У нас и дня не проходит друг без друга». Я пытался представить, как неплохо мы будем жить, как муж и жена, но почему-то это все было в каком-то далеком тумане, а мои мысли, то и дело, улетали прочь, как стая диких лебедей, стремившихся на юг, подальше от сырых холмов.

Однажды Милон, собрав небольшой чемодан, куда-то уехал, а на лице Сойки в тот же день залегала темная, мрачная тень, похожая на тучу, готовую вот-вот разразиться дождем. Вечером мы вышли на нашу обыкновенную, вечернюю прогулку. Она шла рядом со мной в скромном, голубом платье, а на плечах у нее был раскинут расписной бордовый платок с алыми розами. По дороге до нашего любимого небольшого пруда, где мы всегда кормили рябых уток, она молчала и хмурилась.

— Я знаю, куда уехал Милон, — сказала она, со злостью отрывая маленькие кусочки хлеба и кидая в пруд, где уже нетерпеливо дожидалась стая.

— И куда же?

— Договариваться поехал. Женить тебя хочет на барышне городской!

— С чего ты это взяла?

— А с того! Письмо прочитала. Он уже давно задумал это. Все невесту подбирал тебе, а сейчас как раз и сошлось. С папашей невесты переписку вел.

— Сойка, ты читаешь письма Милона? Если он узнает…

— Мне все равно! — выкрикнула она, швырнув большой ломоть хлеба в уток, а те с неистовым кряканьем ринулись на добычу. — Еще скажи, что ты сам недоволен, что тебе городскую невесту подыскали.

— Слушай, если Милону надо, ту пусть сам и женится. Мне только через месяц восемнадцать будет. Я не собираюсь ни на ком жениться. Я еще… — я испугался, увидев, как почернели глаза Сойки. Она сжала губы, покраснела и выпалила:

— Ты хочешь сказать, что никогда не думал на мне жениться?

— Нет, то есть да. Подожди, я запутался… Я думал об этом, но не сейчас, а вообще когда-нибудь.

— И когда же ты думал? Через год, два, пять лет? Когда я окончательно превращусь в старуху? — взвизгнула она, готовая расплакаться.

— Ну, через год, — что-то подсказало мне. — Да, я думал, через год мы… ну, мы поженимся.

— Правда? — она просветлела. — И ты не согласишься на сватовство к городской девке?

— Нет, конечно, не соглашусь. Я даже скажу Милону, что у меня уже есть невеста, и это ты.

Сойка всплеснула руками, отчего ее платок раскрылся, и она стала похожа не то, что на сойку, а на райскую птицу. Она прильнула ко мне, обвила руками мою шею и громко поцеловала в щеку.

— Боже, как я рада! — прошептала она. — Я так переживала все это время, ты не представляешь. Мне ведь уже двадцать один. А здесь это значит, что если ты не замужем, то ложись в могилу и слезами умывайся.

— Все это не от ума так считается, а от темноты и невежества, — попытался я успокоить ее и почувствовал, что она на самом деле успокоилась. Она сидела со мной на пригорке, щурилась на заходящее солнце и улыбалась: впервые за долгое время она по-настоящему была безмятежна и счастлива. Ее внутренние демоны затихли. А я смотрел на нее и тоже был счастлив. Я был рад, что этот непростой разговор, назревавший так долго, наконец, состоялся. Я уже думал, что не такая уж это и плохая затея жениться да всю жизнь прожить здесь, в холмах. Все-таки мне очень нравилась Сойка, я даже ее любил.

Через неделю вернулся Милон. Он позвал меня на разговор, и сообщил, что в сентябре у нас состоится поездка в город. Я поинтересовался, что мы там будем делать, на что он ответил: