Сны Эйлиса (СИ) - "Сумеречный Эльф" - Страница 74

— Соня, идешь? Хочешь фигурный шоколад купить? — позвали ее родители. В тот вечер они всей семьей посещали Консерваторию, слушали выступление оркестра. Рита уже порядком устала и почти спала в салоне машины. Софья же глядела на иллюминацию украшенного города, на гирлянды центральных улиц, гигантские елки с разноцветными шарами, и представляла, как они смотрелись бы в янтарной башне. Наверное, зря… Наверное, глупо. Но не без причин бросает то в жар, то в холод.

Она вспоминала, как Раджед вложил ей в руки нож, как Нармо помешал совершиться четко выверенному представлению. Соня все прокручивала и прокручивала этот момент в памяти, размышляя, как бы она поступила.

Нет-нет, она сразу разгадала, что пусть и измученный, но коварный чародей не собирался так легко ее отпускать. А уловка с ножом напоминала множество эпизодов из прочитанных романов о коварных соблазнителях или сцен из нравоучительных сказок. Но вот как ей надлежало поступить?

Софья вспоминала все, что сделал Раджед. И иногда ей казалось, что она бы с легкостью так и поразила его клинком в сердце. Но очень скоро она устрашалась подобной мысли, непроизвольно нервно терла холодеющие ладони, точно стремясь смыть с них незримую кровь. Нет-нет, убийство — это та грань, после которой уже никогда не стать прежним в масштабах целой вечности, а душу свою губить не хотелось.

И вспоминался его возглас «Беги», такой настоящий, проникнутый искренней тревогой за нее. Она не верила, что только недавно, летом, едва не пожертвовала собой ради чародея. Тогда объяснила себе, что все ради спасения сестры. Потом все больше сомневалась. Это просто произошло по какому-то порыву, непроизвольно, помимо, казалось бы, слабой воли. Может, не такой и слабой.

Соня вновь вспоминала нож в ее руках. И задумывалась, что ждало бы ее, откажись она убить. Наверное, он предполагал, что она расплачется и кинется в его объятья. И от этой мысли становилось противно. Ненависть к льору боролась с ростками призрачной симпатии. Да и лучше бы забыть его навек, возможно, вместе с Эйлисом. Все равно никакого пути назад уже не осталось.

Но слишком отчетливо и слишком часто возникал в голове образ Раджеда, его глаза, его руки, слишком болезненно воспринимался аромат корицы и меда. Порой Софья намеренно подолгу вдыхала его, погружаясь в какой-то неподконтрольный сознанию транс. И тогда чародей представал особенно отчетливо. Так она пыталась запомнить малейшие его черты, чтобы вновь тысячу раз осудить за все его деяния. Но вскоре терялась: тот ли это Раджед, которого она знала, или только его навязчиво преследующий образ?

С каждым днем она все отчетливее понимала, что иногда, как наяву, слышит его голос, точно отзвуки далекого грома. Еще ее преследовали песни самоцветов чужого мира, и однажды она осознала, что слышит и янтарь. Его талисман, его самоцвет.

Она как будто чего-то безотчетно ждала. И вот однажды под вечер, когда вновь вспоминала его, вдохнув корицу для выпечки, отчетливо услышала до боли знакомый голос, донесенный неведомым эхом:

«София… Эльф, что же ты наделал! София, я еще столько всего тебе не успел сказать».

Соня схватилась за голову, озираясь пугливо по сторонам. Одно дело мысли о льоре, а другое — вновь оказаться его пленницей, пусть даже он называл это гостеприимством. Но на этот раз голос напитался невозможной непривычной болью и почти раскаянием.

«Я схожу с ума? Нет… Что ж, Эйлис, похоже, тебя невозможно забыть», — решила она, и достала из-под спуда бумаг записи из библиотеки малахитового льора Сарнибу. С того дня началось ее собственное расследование о порталах и далеком незнакомом мире.

========== 14. Окаменевшая и линии мира ==========

— Я верю, ты вновь оживешь, я верю — камень осыплется пеплом…

Каменная статуя прекрасной девы не внимала голосу, она застыла со спокойным отрешенным лицом посреди обширной залы. Ее не трогали распри королей, не интересовали ураганы на пустошах и иные злые ненастья. Она ничего не слышала и не видела, лишь, казалось, созерцала сны. Живой камень…

— Я верю! Юмги! Ты оживешь!

Облака вспенивались на небе, хаотично метались по воле бури, словно птицы с оторванными крыльями. Они липли гребнями волн к стенам и окнам гигантской конусовидной башни, напоминавшей колоссальный термитник без четкой архитектурной формы, словно кто-то в незапамятные времена проделал множество ходов и пещер в цельном монолите. Вихрь закручивался смерчами вокруг него.

«Опять янтарный чудит? Или, может, яшмовый?» — думал устало Олугд Ларист, скромный чародей под покровительством самоцвета циркона. Его льорат примостился подле горного хребта на побережье Зеленого Моря и был самым маленьким по площади из-за набегов льоров кровавой яшмы. В частности, Нармо загнал наследника некогда могущественного рода в тесную каменистую долину, где когда-то в трех разбросанных деревеньках еще теплилась жизнь ячеда.

«Кто-то из них, наверняка. Моя-то магия — это только распознавание обмана. Для боев подходит мало», — устало потирал горбинку на носу Олугд, нервно откидывая с высокого лба длинные русые пряди. Он глядел на свои руки, казавшиеся бесполезными, когда речь заходила о сохранении чьей-то жизни, окидывал взглядом пустоту тронного зала, который напоминал неправильными природными формами гигантскую пещеру.

Лишь синий бархат и небесно-голубой шелк, что колыхались занавесками и декоративными кулисами, обозначали присутствие разумных существ. Вернее, существа. Последнего в роду, безмерного одинокого за двести пятьдесят лет страха окончательно утратить королевство.

С самого рождения Олугд знал, что их теснят чародеи кровавой яшмы, а янтарные защищают назло извечному противнику. Но после неудавшегося восстания ячеда, когда отец Олугда принял искавший спасение простой народ Эйлиса, цирконовые льоры утратили милость Раджеда Икцинтуса. И с тех пор границы льората начали неизмеримо быстро ужиматься, усыхать. Да еще чума окаменения разразилась столь беспощадно, что отец не успевал считать потери среди своих людей и беженцев-революционеров.

Они просто покрывались камнем, застывали глыбами. И никто не ведал, в чем причина. Хотя цирконовые чародеи больше других пытались разобраться. Им бы помогла библиотека малахитового льора Сарнибу, известного своей добротой. Но льораты разделила горная гряда, перегородили два враждебных государства и бурное море. Все магические средства связи блокировались то Нармо, то крайне разозленным на тот момент Раджедом. Он рассчитывал покарать всех своих подданных, что посмели тягаться с силой чародеев. А опальные цирконовые приютили некоторых, пытались укрыть их в башне.

Отец всегда учил Олугда, что башня — это не воплощение статуса правителя, но убежище для всех нуждающихся. И на какое-то время удалось сохранить людей, тогда замок наполнился гомоном и шевелением живых существ. Юный наследник льора с интересом общался с ними, что не запрещалось.

Так он и встретил в пятнадцать лет ее…

Соболиный разлет черных бровей, толстая медовая коса, хищные трепещущие ноздри непокорной орлицы, решительно сжатые тонкие губы, но при этом бархатистые темные глаза кроткой лани — такой Олугд навсегда запомнил неугомонную девушку-ровесницу. Он заметил ее среди десяти сверстниц. Все они уже носили короткие мечи и круглые щиты, привычно выдерживали вес кольчуг, все они уже прошли огонь обреченного восстания. И, несомненно, она возглавляла отряд отважных девушек, что выглядели старше своих лет: слишком целеустремленно смотрели, слишком по-взрослому отвечали на любой вопрос.