Дети, которые хотят умереть (СИ) - Гаd Григорий - Страница 51

2

Три урочника Андрей стоял под запертой дверью могильника на седьмом этаже и глядел в дверь напротив. Доска покрылась слоем бело-серой грязи — смесью белого порошка и обычной пыли. Может, старый хозяин комнаты давно пробудился от иллюзий, а нового еще не заселили.

Андрей опустил голову. От воротника кимоно прямиком в ноздри понесло запахом земли и пота. Грязный рукав в белых порошковых хлопьях сиял в ртутном свете, как рука призрака или резиновая перчатка уборщика.

Может, за пыльной дверью просто обитал такой же грязнуля.

Когда Лис возник на другом конце коридора, Андрей крикнул:

— Сегодня ты был мне нужен.

Лис подошел и сказал:

— Был? Раз ждешь под моей дверью, я все еще тебе нужен.

Лис отпер дверь, и восьмиклассники вошли в могильник. Свертков оби, слава сегуну, не прибавилось. В окне купалась густая тьма, свет в нем умер до утра.

— На обеде на меня с Амуровой-сан напали двое молниеносцев, — сказал Андрей. — Мы их разбудили.

Лис сказал:

— То есть ты их разбудил?

— Нет, мы с Амуровой-сан, — сказал Андрей.

Лис пожал плечами.

— Клан Они узнал, — сказал Андрей. — Их оябун требует, чтобы я разбудил еще одного молниеносца.

Лис зевнул и погладил лоскутный холмик у двери. Тот, который выглядел самым чистым. Выглядел новым.

— Так разбуди, — сказал Лис. — Тебе не составит труда, раз с двумя молниеносцами смог разобраться один.

Андрей сказал:

— Не один, с Амуровой-сан.

— Возьми наложницу как группу поддержки, раз хочется, — сказал Лис. — Только как закончишь, намалюй змею на трупе чернилами из ручки. Так на тебя не подумают.

Незачем было что-то рассказывать, беспалая рука уже поковырялась в голове Андрея. И все-таки.

— Я возьму не наложницу, а тебя, — сказал Андрей. — И ты разбудишь одиннадцатиклассника. А я буду твоей группой поддержки.

Трехпалая рука вдруг смяла игрушечный склепик, разворотила комок ткани и бросила на пол.

Лис сказал:

— Мы явно пойдем за головой не воина клана Райдэна.

— Нет, — сказал Андрей. — Лис-сан, сегодня ночью ты тоже станешь Убийцей оябунов.

За урочник до полуночи Андрей и Лис спустились на третий этаж. В левом крыле было безмолвно и темно. Два восьмиклассника ступали по белым полоскам порошка, закрытые двери провожали незваных гостей глухим смехом и тихими стонами.

Рука Лиса до хруста сжимала белую ручку с черными буквами «МШК». Увечный ученик молча кивнул на дверь под перегоревшей лампочкой. Там их скоро встретит оябун клана Они — Глеб Вихоркин, прозванный Губительным Вихрем.

Перед тем как отдать ручку Лису, Андрей привязал к ней длинный шнурок. Сам вложил белый цилиндр в здоровую руку Лиса обратным хватом, сомкнул его худые пальцы вокруг корпуса. Убийца оябунов легко коснулся заглушки, из белого пластика резко высунулся складной металлический стержень. С помощью этой ручки Андрей мог достойно умереть в брюхе монстра даже без меча.

Отойдя к стене, Андрей встал между лоскутными могилками, жилистые руки вытянули в сторону мытую жестяную крышку от рыбных консервов.

— Я киваю — ты бьешь, — сказал Андрей, — в выпуклый кружок на середине круглой крышки. Представь, что это приоткрытая дверь или глазок.

Лис ударил. Острый стержень застрял у края жестянки почти вплотную к большому пальцу Андрея.

— Не подумай, — сказал Лис, выдергивая за шнур стержень. — Я вовсе не так лишился пальцев.

Андрей только кивнул. Рука Лиса резко взмахнула, острый прут по косой оцарапал костяшку Андрея и впился в крышку.

— Если я промахнусь немного и пробью одно твое ухо, — сказал Лис, потянув на себя шнурок, — ты же все равно сможешь отличить поступь Вихря-сан от шажков его наложниц?

Андрей кивнул. Лис взмахнул стержнем. Натянулась и лопнула кожа между большим и указательным пальцами Андрея. Струя крови брызнула на жестянку, капнула с нее на игрушечные алтарики.

— Хоть мы и уничтожаем тех, кого желаем, я не специально, брат, — сказал Лис. — Ты мне веришь?

Андрей кивнул. Тут же стержень вскользь ударил по его пальцу, разодрал ноготь и ушел глубоко в красную жесть.

Лис улыбнулся и сказал: «Чувствую, ты бы не прочь поменяться со мной местами».

Новый кивок. Следом — удар, рваная кожа, кровавые брызги.

Лис сказал: «Когда я буду наказан за ломку двери Вихря-сан выговором и выселен на ночь в коридор, ты меня не бросишь одного?»

Кивок. Стержень рассек тыльную сторону ладони Андрея. Кривая рана вмиг наполнилась до краев.

«У меня ощущение, что ты сейчас думаешь о ком-то другом. Или другой».

Андрей кивнул. Сизый стержень тут же вгрызся в выпуклую сердцевину красной жестянки, прижав фалангу пальца убийцы оябунов. Лоскутья содранной кожи затрепетали, словно лепестки какого-нибудь полевого цветка.

«И ради него ты все это терпишь».

Кивок. Удар. Кровь.

«Что ж, плевать. Только не смей забывать, чей ты брат».

Кивок. Удар. Кровь.

«Ради друг друга мы должны быть готовы убить даже себя».

Кивок. Удар. Кровь.

Лис спросил: «Каково быть группой моей кровавой поддержки?»

Крышка упала на пол, звонко звякнула, облитый кровью кружок покатился, бетон между серыми свертками рассекла красная дорожка. Андрей оглядел изодранные истекающие кровью руки. Лис тяжело дышал.

Андрей открыл дверь. Красные отпечатки остались на вертушке замка.

— Смерть за оскорбление, так? — сказал Лис. — Вырвать око за косой взгляд. Отрубить кисть за случайное касание. Рассечь катаной из-за приятельской щекотульки. Столько трудов ради этой чести! Но стоит тебе умереть, и кто вспомнит твою неподражаемую честность?

Лис указал на грязную пыльную дверь в коридоре напротив и сказал:

— Никто из твоего клана даже не протрет больше дверь комнаты, где ты жил.

3

В левом крыле на третьем этаже было безмолвно и темно. Только закрытые двери смеялись над назваными братьями, стонали под их взглядами — как стонет, наверное, Марина Ягодка, когда громадный Ахметов-сан терзает ее узкое лоно.

Из ручки в кулаке Лиса со щелчком вылетел стержень. Андрей прижался ухом к двери под перегоревшей лампочкой, присел на корточки. Постучал.

Внутри тяжелое тело зашуршало в постели. Поднялось, забухало к двери. Тонкая доска прогнулась под прижавшейся с той стороны тяжестью.

Подняв высоко подбородок, Андрей кивнул.

Кулак Лиса ударил от левого плеча, ладонь второй руки хлопнула вслед по торцу ручки. Стержень навылет выбил глазок двери и провалился внутрь. Резкий крик боли выворотил уши и тонкое дерево. Шнур стрежня натянулся как струна между Лисом и дверью.

Лис слегка отвел руку со шнуром назад. В глазах поплыло от грохота нового рева. Дверь затряслась под градом ударов. Андрей слышал, как чудовищные ладони безумно шарят по доске, прогибая ее наружу. С хрустом пальцы оябуна стиснули ручку двери, поползли вниз. Щелкнула задвижка замка, открывая.

Андрей дернул дверь на себя и скользнул в комнату. Внутри, словно здоровенный лось, полуголый великан бодался головой в дверь. На привязи его держал шнурок, что тянулся из выколотого глаза в глазок двери. Огромные ручища как бешеные змеи скребли дверь, по свежим царапинам на доске текла кровь из содранных до мяса подушек пальцев. Великан выл как проклятый.

Ребром ладони Андрей с размаху ударил в нижнюю челюсть двухмордого. Великан дернулся и без сознания повис на шнурке. Стержень медленно пополз вверх из липкого месива на месте глаза. Лис зашел внутрь.

— Добей, — шепнул Андрей. И Лис вдавил стержень обратно в глаз до самого мозга оябуна.

Андрей отвернулся от трупа на шнурке к окну. И только сейчас увидел, что до их прихода оябун двухмордых спал вовсе не один. Голая женщина, такая же здоровенная лосиха, как ее оябун, приподнялась на широком тюфяке и посмотрела сонными глазами на своего продырявленного в мозг господина.

Вон оно как. Тонким стройным наложницам, их маленьким шарикам и узким щелкам Губительный Вихрь предпочитал гигантскую онна-бугэйся Сомову-сан с ее огромными бултыхающимися грудями и волосатым колодцем между ног. Наверное, потому что там можно зарыть голову и хоть на ночь забыть обо всем этом кошмаре вокруг.