Целестина, или Шестое чувство - Мусерович Малгожата - Страница 31

— Что, Жак, подводим?

Испуганная Цеся смиренно стояла перед классным руководителем. Робость, эта проклятая болезнь, смешалась с чувством вины в такой трудноперевариваемый коктейль, что бедная Телятинка не могла выдавить ни слова.

— Я тебя просил, Жак, — куражился Дмухавец, — вытянуть за уши эту бездельницу Филипяк. Но ты не только этого не сделала — ты сама покатилась вниз. Что означает несчастная тройка с минусом, которую тебе поставил биолог? А?

Цеся молила проведение, чтобы Дмухавец вдруг потерял голос. Спектакль привлек уже нескольких любопытных, а под соседним филодендроном стоял ее одноклассник Ежи Гайдук, со всегдашним своим высокомерным видом погрузившись в чтение ежедневной газеты.

— О, сколь жестоко ошибается человек, одаряя доверием ближних! — зычно воскликнул Дмухавец. Проходившая по коридору завуч смерила Цесю взглядом, выражающим осуждение и безоговорочную солидарность с учителем. — В чем дело, скажи, пожалуйста! — рявкнул классный руководитель. — У тебя неприятности? Ты плохо себя чувствуешь и не справляешься? Ты влюбилась?

Цеся обрела дар речи.

— Нет!!! — крикнула она. Не хватало только, чтобы клеветнические измышления Дмухавеца были услышаны под филодендроном и неправильно истолкованы.

— Что же с тобой, в таком случае? — спросил Дмухавец неожиданно тихо и ласково. Одновременно взмахом руки он разогнал зевак.

— Я постараюсь… — простонала Цеся.

— Хотелось бы в это поверить, — с сомнением сказал Дмухавец и внимательно присмотрелся к Цесе. — Ты плохо выглядишь. К тому же отмечается некоторая вялость ума. Как будто ты регулярно не высыпаешься.

«Так оно и есть», — подумала Цеся не без иронии. Иренка по-прежнему подымала дикий крик в два часа ночи. Войтек и Кристина, не зная, как справиться с ребенком, однажды ночью, придя в крайнее отчаяние, разбудили сладко спавшую в башне Цесю, и с той поры это вошло в обычай, ибо одна Телятинка умела вместо молока напоить дитя чаем из травок, приготовленным особым способом, — так, чтобы Иренка даже не заподозрила обмана. Кроме того, Цеся придумала гениальный способ, как перехитрить ребенка: во время ночного кормления Иренку не брали на руки, а только слегка приподымали изголовье кроватки. Когда малышка опорожняла бутылочку, следовало с превеликой осторожностью и очень медленно опустить постельку в прежнее положение, чтобы насосавшийся, как пиявка, младенец ничего не почувствовал и не открыл закрывшиеся в процессе еды глазки.

Затем надлежало в течение двух секунд на цыпочках выйти из комнаты, и тогда можно было надеяться, что Иренка заснет хотя бы часа на три.

— Ты как будто отупела, — продолжал Дмухавец. — Скажи, что ты прочла за последнее время?

— «Болезни детского возраста», — не задумавшись, ответила Цеся.

— Что?! — оторопел Дмухавец.

— Ну… это такой учебник… — смутилась Целестина.

— Сдается мне, ты читаешь не те учебники, — ехидно заметил Дмухавец и подскочил, потому что в эту секунду над самой его головой оглушительно зазвенел звонок.

Перемена окончилась. Целестина могла возвращаться в класс.

В дверях образовалась пробка, так как все стремились войти в класс одновременно. Цеся, чтобы не толкаться, отошла в сторонку.

— Чего он от тебя хотел? — спросила Данка, неожиданно вырастая у нее за спиной.

— Отстань, — буркнула Цеся.

— Обо мне что-нибудь говорил?

— Отстань.

— Ну скажи!

— Говорил.

— Что?

— Что я во всем виновата, и что мне нельзя доверять, и что он во мне обманулся, раз я не сумела тебя вытянуть, — выпалила Цеся, глядя подруге в глаза.

— Да? — усмехнулась Данка, отводя взгляд. — Ну-ну… Надеюсь, ты не очень огорчена?

— Очень, — отрезала Цеся. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

— Хо-хо! И когда же?

— После обеда… — рассеянно произнесла Цеся.

Гайдук стоял напротив, по другую сторону осаждающей дверь толпы. Под мышкой у него торчала сложенная газета. Посвистывая сквозь зубы, он, не замечая Цеси, высматривал кого-то в глубине коридора. Высокий, прямой, с большим гордым носом и глазами, светящимися внутренним светом. «Ежик», мелькнуло у Цеси в голове, и она поймала себя на том, что загляделась на Гайдука. Продолжалось это от силы минуту, но ей было достаточно, чтобы вспыхнуть при одной мысли, что кто-то может перехватить ее взгляд. Резко повернувшись, Цеся вклинилась в гущу толпы и пролезла в класс.

Был ясный теплый день. Мартовский воздух пах свежестью и солнцем. Окна квартиры на третьем этаже дома с башенкой по улице Словацкого были широко распахнуты. Посторонний наблюдатель, если б ему удалось подняться на такую высоту и заглянуть в квартиру, увидел бы, что в захламленных, по обыкновению, комнатах царит лихорадочная суета. Цеся и Данка, которые, не на шутку разругавшись, притащились из школы унылые и мрачные, естественно, не могли снаружи увидеть, что происходит в доме, и потому, едва переступив порог, остановились, охваченные чувством надвигающейся катастрофы.

— Что случилось?! — крикнула Цеся, увидев своих родственников, суетливо бегающих по коридору.

— Трагедия! Трагедия! — воскликнула мама Жак, хватаясь за голову. — Цеся! Дануся! Спасите!

— Что все-таки случилось?! — рявкнула Цеся.

Но мама Жак, нервно подпрыгивая, уже удалялась в направлении кухни.

— Катаклизм, — меланхолически произнес отец, стоявший, скрестив руки, посреди большой комнаты. — Катаклизм. Право, не знаю, чем я так разгневал судьбу. А ведь говорил, просил, умолял: я хочу иметь сыновей. Нет, мне, разумеется, навязали дочерей. И вот вам плоды этого рокового легкомыслия. — И, мрачно качая головой, ушел в свой кабинет.

Из кухни выскочила тетя Веся.

— Где Бобик? Где мой ребенок?! — кричала она.

— Что случилось?! — Цеся больше не владела собой.

— Бобик в песочнице, — сообщил дедушка, шлепая по коридору. — Строит с Новаковским двухэтажный замок для мышей. И слава богу — хоть этих не будет, когда они придут.

— Кто придет? — гаркнула Цеся.

Дедушка посмотрел на нее, как на бесноватую.

— Чего ты кричишь? — с упреком сказал он. — Пришла из школы, того-этого, и нет чтобы поздороваться — с ходу начинает орать. И на кого? На престарелого больного пенсионера. У меня мог начаться сердечный приступ, того-этого.

Цеся застонала. «Чистое безумие!» — в бессильном отчаянии подумала она.

— Папа, что происходит? — кротко спросила Цеся, входя в комнату отца.

Жачек сидел на диване, глядя в пространство остекленевшим взором, и остервенело чистил на себе башмаки.

— Папа, ты можешь в двух словах объяснить, что опять стряслось?

— Я тебе сказал: катаклизм. Минуту назад позвонила твоя сестра. Они с Толеком и его родители вышли погулять, и им взбрело в голову нанести нам маленький визит.

— О боги! — цепенея, прошептала Цеся.

— Вот так-то, — сказал Жачек. — Через пятнадцать минут они будут здесь, голубушка.

— Мы с Данкой идем на башню, — заявила Цеся.

— О нет! — крикнула мама, врываясь в комнату и ныряя в бельевой шкаф. — Никуда вы не пойдете, нужно прибраться. Ради бога, где кремовая скатерка?

— В стирке, — сказала разумница Цеся. — Я вчера погладила другую, в клеточку.

— В клеточку! — воскликнула мама, ломая пальцы. — Придет графиня и этот… как его… лорд, который читает французских просветителей, а ты мне клеточку предлагаешь! Дануся, вот деньги, сбегай в кондитерскую за пирожными. Выбери какие-нибудь понеобыкновеннее!

— А может, лучше торт? — предложила Данка, беря у мамы Жак кошелек и застегивая пальто.

— Да, торт, пожалуй, лучше, — согласилась мама. — А ты, Цеся, тащи щетку, надо тут хотя бы подмести!

— Все равно ничто уже не поможет, — уныло заметил Жачек.

Цеся сбросила сапожки, подвязала фартук и принялась за уборку.

Тетя Веся тем временем торопливо мыла посуду, мама побежала вниз к Новаковским одолжить фарфоровый кофейный сервиз, отец продолжал чистить башмаки, и даже дедушка, дабы не отстать от других, ковырялся в своей трубке. Когда через двадцать минут раздался звонок в дверь, все было более или менее разложено по местам, начищено и выковыряно. Более или менее — внимательный наблюдатель без труда заметил бы выглядывающие из-под шкафа заляпанные грязью резиновые сапоги Бобика, пыль на телевизоре, потрескавшиеся от старости стены и потертый ковер. Звонок прозвенел во второй раз.