Целестина, или Шестое чувство - Мусерович Малгожата - Страница 43

«Привет, ты что здесь делаешь?» — написала Цеся.

Потом сложила записку и сунула ее в корзинку. Отыскала моток кабеля, оставшегося после оборудования башенки, прицепила к одному концу корзинку и спустила свое послание на улицу.

Сверху ей была видна темноволосая голова Ежи. Он вынул листок из корзинки, прочитал, поднял голову и улыбнулся Цесе. Потом нацарапал что-то на обороте, махнул рукой, и Цеся втащила корзинку наверх.

«Жду тебя. Я беспокоился, не случилось ли чего. Ты шесть дней, не выходила из дому. Я думал, ты заболела».

Беспокоился о ней! У Цеси от волнения пересохло в горле. Она дважды перечитала записку. Означает ли это, что он приходил сюда каждый день?

«Шутишь. Неужели приходил каждый день?» — вроде бы беззаботно написала она и с замиранием сердца стала ждать ответа.

«Конечно, — ответил Ежи. — Помнишь, я говорил, что мне нужно все время тебя видеть».

Цеся не верила собственным глазам.

Потрясающе…

Невероятно…

Все вокруг было таким же, как полчаса назад.

Точно так же светило солнце, так же орало у Новаковских радио, так же шагали по тротуару прохожие, так же ревели грузовики. Ничто не изменилось. Никто даже не заметил, что на свете стало двумя счастливыми людьми больше.

Никто, за исключением Бобика. Бобик заметил. Он уже давно следил из глубины столовой за таинственным перемещением корзинки за окном: вниз-вверх, вниз-вверх. Когда движение прекратилось, он опрометью бросился на балкон, чтобы проникнуть в суть явления.

От его внимания не укрылась ни одна мелочь. На лице стоящего перед домом парня было такое же выражение, какое появляется иногда у Толека, а в глазах тот же идиотский восторг. Бобик мгновенно установил связь между физиономией верзилы и фактом Цеськиного пребывания на башне и понял, что в жизни семьи начинается новый, интересный период.

Удовлетворенно засопев, он вернулся к столу. И, подперев кулачком подбородок, размечтался. В его воображении вереницей потянулись мыши, гости, торты и еще множество интереснейших неожиданностей, которые теперь неминуемы.

Он подумал, что, наверно, смеху будет!

И еще подумал, что жизнь прекрасна.

Единственно и исключительно.

1976