Дракула против Гитлера (ЛП) - Дункан Патрик Шейн - Страница 34

34

«Вы послали им сигнал, и они его получили и осознали».

«Вот, вы понимаете. Мой старший брат… они его ослепили, похоронив заживо в Тырговиште. И когда у меня появился шанс, я посадил на кол двадцать тысяч турок возле Тырговиште. Как вы сказали? “Сигнал послан, и сообщение получено”. Разве не так?»

«Нет… Да… То есть… эээ… я хотел сказать, что да, я вас понимаю».

Ван Хельсинг повернулся к нам лицом. «Теперь вы понимаете, почему он идеально подходит для борьбы с нацистами. Мы будем бороться с ними их же, или родственным им варварством».

«Варварские акции были хороши в варварские времена», сказал Дракула.

«Добро пожаловать в наше время», сказал Ван Хельсинг, повернулся и вновь стал смотреть вперед. Он молчал всю оставшуюся часть поездки. Как и я, думая о том, что именно мы собираемся обрушить на этот мир, выпустив из клетки.

Мы остановились в деревне, чтобы Павел мог позвонить по телефону и созвать совет в ателье.

Когда мы въехали в Брашов, вампир выпрямился в кресле и стал смотреть в окна, внимательно оглядывая город, по которому мы проезжали, поворачивая голову из стороны в сторону и осматривая здания. Взгляд его остановился на горе Тымпа, и я припомнил из своих исторических познаний, что он посадил на кол на ее вершине сорок купцов. Особый интерес он проявил, когда мы проезжали мимо Екатерининских ворот, и он, кажется, взволновался, увидев Черную башню, а затем и Белую башню.

Павел припарковал Бентли, и мы все вчетвером пошли пешком уже по самому Брашову, вампир шел сгорбившись, как старик, шаги его были нетвердыми, иногда даже он казался немощным. Я предложил ему опереться на мое плечо, но он с властным видом оттолкнул меня. Улицы были пустынны, видно было, что строго соблюдался комендантский час. Когда мы шли по этим затихшим улицам, я услышал вой собак, сначала одной или двух, а затем к ним присоединились и другие, и нас вскоре уже окружал несшийся со всех сторон собачий хор. Казалось, каждая псина, каждая дворняжка в городе выбрала именно этот момент, чтобы взвыть в ночное небо, и я не мог не задаться вопросом, не является ли присутствие вампира причиной этого тревожного, раздражающего хора.

Дракула смотрел на здания, как будто он был путешественником, который не был здесь очень долгое время, что, как мне кажется, было недалеко от истины.

«Брашов изменился», отметил он. «Вырос. Так много новых зданий. А ожидается еще больше, да? Эти лампы — они не мерцают».

Он посмотрел на уличный фонарь, а затем на лампу под абажуром, висевшую над витриной магазина.

«Они электрические», объяснил я и пустился в лекцию об Эдисоне, лампочке и итогах промышленной революции, когда вдруг был внезапно прерван.

«Стоять!» В узкий переулок вышли два эсэсовских солдата, преградив нам путь. Это были те самые немцы, которые остановили нас с Ван Хельсингами во время моей первой поездки на Совет.

Они навели на нас свои автоматы.

«А, доктор», обратился ефрейтор к Ван Хельсингу. «Опять обходишь больных? Где твоя хорошенькая медсестра? У меня есть для нее кое-что, что только она может вылечить».

«Моя дочь, вы имеете в виду?», спросил Ван Хельсинг, не скрывая своего негодования. «Буду признателен вам, если вы будете говорить о ней с уважением. Если вам вообще нужно говорить о ней».

«Следи за языком, а то костей не пересчитаешь», прорычал сержант. «Кто эти люди? Документы».

Павел вручил немцу свои документы. Солдат осмотрел их, затем полез в карман мундира и достал какую-то бумагу, которую он поднес к лицу, чтобы прочесть под светом уличного фонаря.

Я мало внимания обратил на часовых и вместо этого наблюдал за вампиром, взгляд которого, казалось, был прикован к символу мертвой головы на форме эсэсовцев.

Поэтому я и был застигнут врасплох, когда ефрейтор объявил: «Ты арестован» и навел автомат Павлу в лицо.

Нацистский сержант с подозрением осмотрел Дракулу. Он протянул руку и с любопытством потрогал убогое одеяние вампира, остатки его плаща. В руке немца остался оторвавшийся кусок ветхой ткани.

«А ты кто такой, бомж-попрошайка что ли? Документы», потребовал он.

«Меня зовут Владислав Дракула, я Князь Валахии, Влад Третий».

Оба эсэсовца нахмурились. Дракула, не обращая на них внимания, повернулся к Ван Хельсингу: «Это и есть, как я понимаю, наши враги».

«Да, это они», подтвердил Ван Хельсинг.

«Тогда с вашего позволения…» И с немыслимой, сверхъестественной быстротой вампир схватил сержанта за затылок, отдернул его на сторону, оголив ему шею, и вонзил внезапно и быстро удлинившиеся клыки солдату в горло.

И стал пить у него кровь.

Ефрейтор повернул свой автомат от Павла и навел его дуло на Дракулу. Прежде чем мы с Ван Хельсингом успели как-то отреагировать, вампир уже пришел в движение.

Не отрывая рта от горла сержанта, у которого он пил кровь, Дракула выбросил вперед руку и, схватив второго немца за шлем, раздавил его. Стальной шлем и голова внутри треснули, как яйцо, зажатое в кулаке.

Тело ефрейтора мгновенно обмякло, но осталось висящим над землей, удерживаемое вытянутой рукой Дракулы, хотя рот вампира так и остался прикованным к шее другого солдата, откуда он по-прежнему сосал кровь. Демонстрация такой силы меня поразила.

Солдат, которого пожирал Дракула, пытался кричать, но ни слова не сумел из себя выдавить. Его лицо, вначале покрасневшее от натуги и борьбы, затем побледнело, а потом стало полностью белым с синими оттенками. В считанные секунды он лишился всей крови.

Глаза Дракулы стали красными вокруг янтарно-желтых его белков, почти горящими, вены в глазах у него набухли, когда он пил кровь.

Закончив пиршество, Дракула свернул шею своей жертве и отшвырнул оба трупа. Это было сделано настолько быстро, что к тому времени, когда мы с Ван Хельсингом и Павлом опомнились после этого зрелища, Дракула уже шагал прочь. Стоя на узкой улочке, я обнаружил, что, пораженный, я уставился на раздавленный шлем, лежавший на брусчатке. В серой стали видны были сильные углубления, в форме руки, четырех обычных и одного большого пальца, как будто вдавленных в грязь, во всех смыслах артефакт самый примечательный.

То, как изменился вампир, было просто поразительно. Теперь он шел выпрямившись во весь рост, полный сил.

«Теперь я чувствую себя намного лучше», небрежно заметил он, словно после аперитива, которым, полагаю, и являлось для него это кровопитие.

«А что будет с немцем?», спросил я, торопливо пытаясь его догнать. «Он теперь не станет вампиром?»

«Нет, если я убью его до трансформации», сказал Дракула. «Чудесная ночь, не правда ли? Поздняя весна, если вы не ввели меня в заблуждение».

Я заметил, что цвет усов его изменился: из белого они превратились в темно-серые, так как к белым волоскам примешались черные, а волосы у него на голове претерпели те же изменения. Кроме того, на щеках появился румянец, и восковой цвет лица теперь уже исчез.

Он остановился, дав возможность Ван Хельсингу и Павлу его догнать; они задержались, оттаскивая труп в темный угол. Я подождал их, все еще пытаясь постичь и мысленно переварить то, чему только что стал свидетелем. Что это за человек, или что это за существо в человеческом облике?

Я вспомнил фразу, которую часто повторял мой дед: «Плата за ад, требующий жертв».

ОТРЫВОК ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО РОМАНА ЛЕНОРЫ ВАН МЮЛЛЕР «КНЯЗЬ-ДРАКОН И Я»

Все то время, пока отец Люсиль находился за городом, куда он выехал, чтобы столкнуться лицом к лицу со своим старым и древним врагом, она провела всю ночь и следующий день вся на нервах, пытаясь что-то читать и без нужды прибираясь в доме. По своему темпераменту она не была дотошной домохозяйкой, но ее отец, если не считать стопок бумаг и книг, которые волей-неволей накапливались грудами в разных местах дома как попало, был человеком, склонным к порядку, так что ей оставалось в основном только прибраться за собой.

После того, как она прибралась, она отправилась в подвал и попыталась поговорить с британским сержантом, но это было похоже на попытку поговорить с обезьянкой шарманщика. Он пребывал в очередном своем состоянии умопомрачения. До тех пор, пока она, ни о чем не подозревая, не спросила его об одном из его дьявольских устройств.