Все страхи мира - Клэнси Том - Страница 115

— Знаете, в это трудно поверить, — заметил Головко.

— Сергей Николаевич, если ваши подозрения верны, то нам поручили расследовать вопрос, представляющий для них исключительное значение. Может быть, нам удалось подтвердить что-то, хотя и весьма дорогой ценой.

Генерал-лейтенант Сергей Николаевич Головко задумался. Всё должно было протекать совсем по-другому, подумал он. Разведка — дело цивилизованное. Только в далёком прошлом убивали разведчиков противника. Теперь такого не бывает, мы не делали этого уже много лет… десятилетий…

— У вас больше нет альтернатив, заслуживающих доверия? Полковник отрицательно покачал головой.

— Нет. Самым вероятным является то, что капитан Фёдоров наткнулся на что-то исключительно важное. Настолько важное, что его убили. А тайная программа разработки ядерного оружия для этого достаточно важна, правда?

— В общем… да. — Полковник демонстрировал преданность своих сотрудников, что всячески поощрялось в КГБ, заметил Головко. Он также обдумал альтернативы и представил свою оценку создавшейся ситуации.

— Вы уже послали своих технических экспертов в «Арзамас-17»?

— Они выезжают послезавтра. Мой лучший специалист был в госпитале — упал и сломал ногу. Его только что выписали.

— Если понадобится, отправьте его на носилках. Мне требуется оценка производства плутония на атомных электростанциях в ГДР — худший вариант. Направьте своего эксперта в Кыштым, чтобы он мог проверить выводы специалистов в Арзамасе. Немедленно отзовите всех сотрудников из Германии. Мы возобновим расследование, но более осторожно. Каждая группа будет теперь состоять из двух человек, причём один должен быть вооружён… дело приобретает опасный характер, — добавил Головко после недолгого раздумья.

— Генерал, подготовка моих полевых агентов требует много времени и огромных средств. Чтобы заменить Фёдорова, мне понадобится не меньше двух лет — целых два года. Нельзя взять офицера из другого управления, перевести ко мне и рассчитывать, что он справится с работой. Они должны понимать, что им приходится искать. Таких ценных специалистов нужно охранять.

— Вы правы, полковник. Я поговорю с председателем, и мы пошлём опытных офицеров… может быть, возьмём кого-нибудь из академии… с документами офицеров германской полиции. Как вы считаете?

— Это разумно, Сергей Николаевич.

— Вот и хорошо, Павел Иванович. Так что нам делать с Фёдоровым?

— Я не исключаю, что он может ещё появиться. Подождём тридцать дней от момента, когда его объявили пропавшим без вести, и тогда я отправлюсь к его жене. Хорошо, значит, я отзываю своих людей и начинаю готовиться к следующему этапу операции. Когда я получу список сопровождающих офицеров?

— Завтра утром.

— Спасибо, генерал. Извините, что отнял у вас столько времени.

Головко пожал ему руку и остался стоять, пока не захлопнулась дверь.

— Черт побери, — проворчал он.

— Новые проволочки?

Фромм безуспешно пытался скрыть раздражение.

— Нет, это не проволочки! Наоборот, мы экономим время! Материал, который нам предстоит обрабатывать, по своим физическим свойствам не отличается от нержавеющей стали. Кроме того, мы производим модули для отливки блоков, без которых не обойтись. Смотрите.

Фромм развернул свои рабочие чертежи.

— Вот цилиндр из плутония. Вокруг него — цилиндр из бериллия, этот металл прямо-таки небесный дар для наших целей. Очень лёгкий, твёрдый и прочный, проницаем для лучей рентгеновского спектра и отражает нейтроны. К сожалению, бериллий очень плохо поддаётся обработке. Придётся использовать резцы из нитрида бора, практически равного по твёрдости промышленным алмазам. Инструменты из стали — даже углеродистой стали — не дадут желаемых результатов. Кроме того, нужно принять во внимание опасность для здоровья.

— Бериллий не токсичен, — возразил Госн. — Я проверил.

— Действительно, однако пыль, которая образуется при его обработке, превращается в окись бериллия и при вдыхании в свою очередь — в гидроокись бериллия. А вот гидроокись бериллия ведёт к бериллиозу, неизменно кончающемуся смертью. — Фромм сделал паузу, глядя на Госна подобно школьному учителю, и затем продолжил:

— Далее, вокруг бериллия находится цилиндр из сплава вольфрама и рения. Он нужен нам из-за своей плотности. Мы закупим двенадцать килограммов в виде порошка, который будет сформован в цилиндрические сегменты путём спекания. Вы знакомы с процессом спекания? При нём материал нагревается до такой температуры, что поддаётся формовке. Плавить и затем отливать детали слишком трудно, да и не нужно для наших целей. Вокруг него образуется взрывчатая линза. И это всего лишь первичное ядро, которое даст меньше четверти общей мощности взрыва.

— При этом требуется степень точности…

— Совершенно верно. Это можно сравнить с изготовлением самого крупного в мире кольца или ожерелья. То, что нам предстоит создать, будет обработано так же тщательно, как самое прекрасное ювелирное изделие, какое вам приходилось видеть, — или, скажем, прецизионный оптический инструмент.

— А где мы возьмём сплав вольфрама и рения?

— В любой крупной электротехнической фирме. Он используется там для изготовления нитей в электронных лампах и для множества других целей. Кроме того, он намного проще в обработке, чем чистый вольфрам.

— Бериллий — да, конечно, он применяется в гироскопах и других инструментах… Скажем, тридцать килограммов?

— Двадцать пять… нет, покупайте тридцать. Вы даже не представляете, как нам повезло.

— Повезло? Почему?

— Израильский плутоний стабилизирован галлием. Плутоний, прежде чем расплавиться, проходит четыре фазы трансформации. У него странное свойство — при некоторых температурных режимах его плотность меняется в пределах двадцати процентов. Это металл с несколькими состояниями.

— Другими словами, субкритическая масса…

— Точно, — кивнул Фромм. — То, что кажется субкритической массой, при некоторых условиях превращается в критическую. Он не взорвётся, но поток гамма-лучей и нейтронное излучение будут смертельными на расстоянии… ну, примерно от десяти до тридцати метров, в зависимости от обстоятельств. Это явление было открыто при работах над Манхэттенским проектом. Они были — нет, не просто везучими учёными, — они были блестящими учёными и, как только получили грамм плутония, приняли решение проводить эксперименты. Стоило им подождать или просто предположить, что они знают больше, чем на самом деле…

— Я не знал этого, — прошептал Госн. — Боже милостивый…

— Не все печатается в книгах, мой юный друг, или, если быть более точным, не во всех книгах содержится полная информация. Как бы то ни было, с добавлением галлия плутоний превратился в устойчивое вещество. При его обработке — если принимать необходимые меры предосторожности — опасность не угрожает.

— Значит, мы начнём с изготовления модулей из нержавеющей стали по вот этим спецификациям, затем изготовим формы для отливки — наружные формы, разумеется…

Фромм удовлетворённо кивнул:

— Совершенно верно, очень хорошо, молодой человек.

— После этого, завершив отливку, мы приступим к обработке взрывчатого ядра бомбы… Понятно. Ну что же, у нас вроде бы отличные операторы.

Операторы были «призваны» — именно так звучало их привлечение к работе. Десять мужчин, все десять — палестинцы, занятые раньше в местных оптических мастерских. Госн и Фромм обучили их работать на станках.

Станки действительно оказались великолепными. Ещё два года назад они были самыми современными и ничем не отличались от оборудования, которое использовалось на американском заводе по производству ядерных бомб в Ок-Ридж, Теннесси. Допуски в них измерялись с помощью лазерной интерферометрии. Резцами, зажатыми во вращающихся суппортах, управлял компьютер. Они могли перемещаться в пространстве, иметь пять степеней свободы. Программы вводились в компьютер с помощью сенсорных клавиатур, а сам проект был рассчитан на персональном компьютере и выполнен на дорогой чертёжной установке.