Все страхи мира - Клэнси Том - Страница 122

Джонс рассмеялся.

— Ну хорошо, хорошо. У меня в кейсе — акустический анализ. Мне понадобится проверить курсы, по которым двигался «Мэн», регистрацию глубин и тому подобное. Мне кажется, Барт, весьма вероятно, что ему сели на хвост, а это — серьёзное дело.

Манкузо поднял трубку телефона.

— Найдите капитана третьего ранга Клаггетта. Пусть немедленно явится ко мне. Спасибо. — Он положил трубку. — Скажи, Рон, насколько ты уверен…

— Я лично провёл весь анализ. Один из моих специалистов просматривал материалы и почуял неладное. Я забрал материалы и потратил пятьдесят часов на обработку данных. Вероятность — один шанс из трех, может быть, и больше, что за ним следили.

— Ты знаешь, этому трудно поверить. — Барт Манкузо поставил чашку на стол.

— Знаю. Именно поэтому я и не доверяю своему анализу до конца. Такое действительно кажется невероятным.

В военно-морском флоте США считалось само собой разумеющимся и не подвергалось ни малейшим сомнениям, что американские подводные ракетоносцы никогда, ни единого раза не попадали в поле зрения других подводных лодок во время боевого дежурства, выполняя миссию сдерживания. Однако, как и в большинстве случаев, принимаемых на веру, здесь существовали определённые послабления.

Расположение американских военно-морских баз, где размещались подводные ракетоносцы, не было секретом. Даже служащие почты, доставлявшие письма и посылки, знали, где искать адресатов. В своём стремлении экономить средства военно-морской флот использовал для охраны главным образом гражданских лиц — сотрудников коммерческих полицейских организаций. Правда, если на базе имелось ядерное оружие, охрану несли морские пехотинцы. Таким образом, если у входа на базу стояла морская пехота, значит, здесь было размещено ядерное оружие. Это называлось мерой по обеспечению безопасности. Сами подводные ракетоносцы внешне резко отличались от ударных подлодок, которые были заметно меньше. Названия подлодок заносились в справочник ВМФ, а матросы с них носили бескозырки, на которых золотом сияли названия и номера подлодок. Поскольку эти сведения были общеизвестны, Советы знали, где разместить свои ударные подводные лодки, чтобы засечь ракетоносцы, выходящие в море.

Сначала это не вызывало никаких опасений. Первые ударные подлодки советского флота, оборудованные гидроакустическими системами типа «Хелен Келлер», ничего не слышали и не видели под водой, а сами подлодки шумели больше автомобилей со снятыми глушителями. Все это изменилось с появлением лодок класса «Виктор-111», приближающихся по своему совершенству и уровню шума к американским подлодкам класса 594; они были оборудованы гидроакустическими системами, по чувствительности почти не уступающими американским. Время от времени подлодки этого класса появлялись у пролива Хуан-де-Фука — а также в других местах, — ожидая появления американского подводного ракетоносца, а в некоторых случаях, поскольку при выходе из гавани, как правило, трудно маневрировать, им удавалось устанавливать контакт с ракетоносцами и садиться им на хвост. При этом советские подлодки иногда прибегали к активной гидролокации американских субмарин, посылая в их сторону звуковой импульс и принимая отражённое эхо. Все это раздражало и нервировало команды американских подводных ракетоносцев. В результате ударные подлодки ВМФ часто сопровождали ракетоносцы при выходе в море. Их задачей было отогнать советские подлодки. Достигалось это простыми средствами: ударные подлодки становились добавочной акустической целью для советских гидролокаторов, запутывая тактическую ситуацию, а иногда просто оттесняли советские подводные лодки угрозой столкновения — это называлось «выталкиванием», чтобы лишить этот самый страшный из морских терминов угрожающего смысла. Короче говоря, за американскими ракетоносцами удавалось следить только вблизи их гаваней, в районах с небольшой глубиной и на протяжении короткого времени. Стоило американским подводным ракетоносцам выйти в открытое море с большой глубиной под килем, как они тут же прибегали к тактическим манёврам — увеличивали скорость хода, чтобы ухудшить эффективность гидролокатора следящей за ними подлодки, ложились на курсы уклонения и затем резко снижали уровень шума. В этот момент — раз за разом — американским субмаринам удавалось разорвать контакт. Советская подлодка теряла след и вместо охотника превращалась в добычу. Как правило, на американских ракетоносцах в торпедных отсеках находились высококвалифицированные специалисты, а самые агрессивные шкиперы держали в своих торпедных аппаратах наготове торпеды Марк-48, причём сразу производились расчёты для того, чтобы в случае необходимости произвести залп. Начиная с этого момента американцы следили, как ослепшие, потерявшие след советские подлодки уходят несолоно хлебавши, уязвимые и озадаченные.

Таким образом, все основывалось на элементарном обстоятельстве — американские подводные ракетоносцы были неуязвимы во время боевого дежурства. Когда на охоту за ними посылались ударные подлодки, приходилось обращать особое внимание на глубины — подобно контролю за высотой полёта и коридорами для пассажирских самолётов, — чтобы избежать риска случайного столкновения. Американские ударные подлодки — даже самые совершенные субмарины класса 688 — редко обнаруживали подводные ракетоносцы, и случаи, когда кому-нибудь удавалось сесть на хвост ракетоносцу «Огайо», можно было сосчитать по пальцам одной руки. Но даже в этом случае такого удавалось добиться всего лишь в результате грубой ошибки командира ракетоносца, которая заносилась в его характеристику и оказывала отрицательное влияние на всю его карьеру. Причём проследить за подлодкой класса «Огайо» удавалось превосходным и исключительно удачливым шкиперам — хотя ни одному из них не посчастливилось избежать ответного обнаружения. Ударная подлодка «Омаха» находилась под командой одного из лучших шкиперов Тихоокеанского флота, и ей не удалось обнаружить «Мэн», хотя эти поиски велись на основе надёжной разведывательной информации — более надёжной, чем га, которой мог располагать командир советской подводной лодки.

— Доброе утро, сэр, — произнёс Клаггетт, входя в кабинет. — Я был совсем рядом, в отделе кадров.

— Капитан третьего ранга, познакомьтесь — это доктор Джонс.

— Неужели тот самый Джоунси, о котором вы столько рассказывали, сэр? — Клаггетт пожал руку гражданскому специалисту.

— Все эти рассказы не таят в себе и зерна правды, — заметил Джонс.

Когда Клаггетт увидел выражение лиц обоих сидящих в кабинете, улыбка исчезла с его физиономии.

— Садитесь, — сказал Манкузо. — По мнению Рона, во время вашего последнего патрулирования за ракетоносцем следили.

— Чепуха, — ответил капитан третьего ранга. — Извините, сэр.

— Вы слишком самоуверенны, — покачал головой Джонс.

— «Мэн» — наша лучшая субмарина, доктор Джонс. Она вроде чёрной дыры в воде. Мы не издаём никакого шума — наоборот, втягиваем шумы из окружающей нас среды.

— Вы отлично знакомы с рекламными проспектами, капитан третьего ранга. Не возражаете, если теперь мы перейдём к делу? — Рон открыл замок своего кейса и извлёк из него толстую пачку компьютерных распечаток. — Как раз в самой середине вашего боевого дежурства.

— А, это когда мы подкрались к «Омахе».

— Нет, я имею в виду нечто другое. «Омаха» была впереди вас. — Доктор Джонс нашёл нужную страницу.

— Я всё ещё не могу в это поверить, но готов посмотреть на доказательства.

Листы распечатки фактически представляли собой графическую репродукцию двух гидролокационных «водопадных» дисплеев. На них указывается время, а также курс подлодки, её глубина и прочие характеристики. Отдельно приводятся данные об окружающей среде, главным образом температуре воды.

— Вам приходилось нелегко при таком количестве посторонних шумов. — Джонс указал на пометки, сделанные на листах распечатки. — Четырнадцать рыболовных траулеров, полдюжины глубоко сидящих торговых судов и — смотрите — масса китов-горбачей, увлечённо пожирающих криль. Таким образом, ваш гидролокационный пост был под большой нагрузкой, может быть, слишком большой. Да и слой температурного скачка там ярко выражен.