За Новгород (СИ) - Ли Владимир Федорович - Страница 48

Густым сильным голосом, неожиданным для его совсем не богатырского сложения, Владимир молвил, глядя прямо в глаза Варяжко, все еще стоящего на повозке:

— Ну, что же, тысяцкий, я не против сразиться с тобой. Вижу, что воин ты славный, да и о других печешься. Только сойди ка на матушку-землю, да и обговорим ладком, что бы все между нами вышло по честному.

Варяжко ни на йоту не поверил добродушному тону и льстивым словам князя — в его тёмно-карих глазах видел лютую злобу, да и на суровом лице отражались отнюдь не миролюбивые чувства. Почти наверняка — жажда мести, надежда отыграться в единоборстве за бездарно проведенный, по сути уже проигранный бой и поразить насмерть удачливого соперника. Сам же Варяжко, как ни странно, не испытывал к визави сильных эмоций, отчасти даже потерял к нему интерес. Полководческие способности Владимира разочаровали его — ожидал более разумных шагов, а не метаний вперед-назад. Вначале предполагал, что тот заманивает вглубь леса, чтобы подстроить там какую-нибудь хитрую каверзу, потому держался настороже, готовясь отразить любую неожиданность. Но ничего подобного не произошло, а после сражение перешло в ближний бой, в котором успех сопутствовала северянам.

Варяжко ни на йоту не поверил добродушному тону и льстивым словам князя — в его тёмно-карих глазах видел лютую злобу, да и на суровом лице отражались отнюдь не миролюбивые чувства. Почти наверняка — жажда мести, надежда отыграться в единоборстве за бездарно проведенный, по сути уже проигранный бой и поразить насмерть удачливого соперника. Сам же Варяжко, как ни странно, не испытывал к визави сильных эмоций, отчасти даже потерял к нему интерес. Полководческие способности Владимира разочаровали его — ожидал более разумных шагов, а не метаний вперед-назад. Вначале предполагал, что тот заманивает вглубь леса, чтобы подстроить там какую-нибудь хитрую каверзу, потому держался настороже, готовясь отразить любую неожиданность.

Но ничего подобного не произошло, а после сражение перешло в ближний бой, в котором успех сопутствовала северянам. Каким-то оправданием бессилия Владимира на поле битвы могло служить то, что вряд ли и другим, даже известным своей воинской славой полководцам удалось бы справиться с тем же гуляй-городом. Он и подобные полевые укрепления с успехом применялись долгие годы и века, пока не появилась совершенная дальнобойная артиллерия. Сам Варяжко сомневался, взял бы он его сам приступом, но бросать войско без предварительной подготовки не стал бы. Можно было вначале постараться разрушить укрепления камнеметами или поджечь зажигательными стрелами, а после прорвать фланговыми ударами, но при умелой обороне успех атаки не гарантировался.

Обсуждение поединка надолго не затянулось — оба участника жаждали скорей начать его. Договорились биться на мечах тут же, перед вставшими в общем строю прежними врагами, до смерти или невозможности вести бой. Дали зарок именем Перуна проигравшей стороне исполнить свое обязательство перед победителем, а потом, больше не медля, встали в круг и обнажили мечи. Для Варяжко намерение противника тайны не составляло — о нем можно было не гадать, видя оскал на лице того, как у злобного пса. Сам же не собирался убивать Владимира, да и наносить ему тяжкие раны, тем самым усложнял себе задачу выиграть схватку — биться предстояло с осторожностью, тогда как соперник такими заботами себя не сдерживал, напротив, так и норовил лишить его жизни.

О том стало ясно с первых ударов и наскоков князя — начал бой, взяв на себя инициативу. Бил умело, без широкого размаха, но с поразительной для не столь могучего тела силой. Щитом также владел преотмено, закрывая им уязвимые участки. В скорости же уступал, так что Варяжко успевал подставить щит или уклониться от летящего в голову и грудь длинного меча, вершков на десять больше его. Обманными движениями тот почти не пользовался — или они не входили в его технику, или усыплял бдительность Варяжко. Сам он не атаковал, отбивал удары, только время от времени имитировал свои выпады, охолаживая противника, когда тот лез уж чересчур нагло. Время шло, Владимир уже стал выдыхаться — удары потеряли начальную силу, да и наступал не так рьяно, чаще стал проваливаться после промахов.

Когда же князь после очередного промаха с ударом в голову качнулся вперед, потеряв на мгновение равновесие, Варяжко скользящим шагом ушел от него в сторону, а потом ударил плашмя по шлему, добавляя скорости одновременным разворотом корпуса. Удар получился неуловимым даже взглядом — вроде только что князь пошел в атаку и вдруг упал, не подавая признаков жизни. Все вокруг, смотревшие до этого момента на зрелище боя молча, затаив дыхание, только глазами следили за поединщиками, сейчас замерли от неожиданности, не осознав еще — что же произошло? Лишь только через добрую минуту, когда Владимир зашевелился, приходя в себя, вои отошли от оторопи, среди северян раздался рев победы: У-Ра!

Так закончилось сражение на Ловати, внесшее в судьбу Новгорода и Северной земли важные перемены. На Руси же настали нелегкие времена — разгром собранного князем войска и полон многих тысяч ратных мужей с верных до сего земель, — ослабили узы, сдерживавшие прежде племена и земли воедино, среди них пошел разброд. Кто-то последовал примеру мятежных земель, отказавшись от власти Киева, другие в сомнениях ожидали — что же несет им будущее? Пришла напасть из-вне — прознав о слабости Руси, налетели, как стервятники, иноземные вороги: на западе — поляки, на севере — ятваги и ливы, на востоке — булгары, на юге — печенеги. Каждый старался захватить все, что мог безнаказанно — людей, земли, добро. Народ стонал и просил защиты, а помощи все не было — некому стало оборонить от беды.

Конец первой книги