Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора (СИ) - Кувайкова Анна Александровна - Страница 57

— Твою любимую? — Виолетта листала плейлист, выбирая композицию. Марго же прислонилась к зеркальной стене, с загадочной улыбкой наблюдая за происходящим.

— Ну… — я хмыкнула, обхватив шест рукой, и мягко скользнула вокруг него, отклонившись в сторону и перенеся весь вес на руку. — Почему бы и нет, собственно?

Резкое вступление, наполненное ударными, звонкими и бьющими прямо по нервам, хриплый голос солистки и ритм, от которого в душе поднималось что-то тёмное и непристойное. И слова, зовущие разрушить Ад к чертям. Так или иначе. Пока бурлит кровь, пока мы молоды и сильны, пока вокруг царит хаос и пожар. Пока мы сами этот огонь, сметающий всё на своём пути.

Я двигалась мягко и резко, вилась и летела. Скользила и соблазняла. Отталкивала и звала за собой. О нет, ни грамма неприличного, ни сантиметра обнажённой кожи. Только музыка и тело. Отчаянное, охваченное пламенем. Кричащее и умоляющее разрушить Ад вместе с ним. Ад стереотипов и ограничений. Обрести свободу там, где её не было, и нет.

Я падала на колени, я не видела, что происходит вокруг. Я окунулась с головой в звучавшую мелодию, наполнявшую меня той самой, такой драгоценной и недоступной в обычное время эйфорией. Чистым, ничем не замутнённым наслаждением. И я не скупилась, даря его в ответ. Изгибаясь, скользя и увиваясь. Прыгая, летя, кружа. Взметаясь вверх и оседая вниз.

Задыхаясь и не имея сил надышаться этим ощущением. Упиваясь им и пьянее до хмельной головы, когда уже плевать, с чего всё началось. Главное, чем всё это закончится. А в голове настойчиво бился крик солистки группы, молившей раскачать чёртов Ад. Уничтожить его. Стереть. Станцевать на его горящих костях. И я…

Разве я могла ей отказать? Разве я могла отказать себе, м?

Последний рывок, последний аккорд. Взметнуться вверх, скользнуть по гладкому серебру металла. И упасть. Сломанной куклой рухнуть на потертый паркет, будто из меня вынули все кости разом, оставив стоять на коленях, упираясь ладонями в пол. Далеко не сразу осознав, что музыка стихла, а в зале повисла изумлённая тишина. Хрипло выдохнув, я медленно выпрямилась, глядя на собственное отражение в зеркальной стене.

Растрёпанная, раскрасневшаяся, тяжело дышавшая, да так, что грудь ходила ходуном. Сказывается длительное отсутствие нормальных тренировок. И вообще, разленилась я, что не говори. Впрочем, это ладно. Позабавил меня взгляд — сытый, довольный. Ей богу, как у наркомана, словившего после дикой ломки чистый, ничем не замутнённый кайф от новой дозы. Ну или как у клептомана, стырившего очередную, пусть и не самую ценную вещь. Или…

Тихо фыркнула, поднимаясь на ноги и разминая занывшие плечи. Чёт меня не в ту степь понесло, ох не в ту. Но до чего же приятно… Нет, до чего же офигенно вновь встать рядом с пилоном. Ловить чистые, ничем не замутнённые эмоции, сочетая музыку и движение тела. Наплевав на все ограничения и запреты, но, так и не переступив ту злополучную черту между эротикой и откровенной порнухой. Правда, сколько ж Ви пришлось меня гонять, чтобы добиться такого эффекта…

Как вспомню, так вздрогну! И прокляну чем-нибудь тяжёлым. Не смотря на то, что оно того стоило, ага.

— Это… Это… Это просто ва-у-у-у… — восхищённо выдохнули две близняшки, стоявшие ближе всех ко мне. Я на это только фыркнула, лукаво сощурившись и приглаживая взъерошенные волосы.

А девчонки на этом не успокоились. Тонкие, миниатюрные, с яркими красными прядями, вплетёнными в дреды, они обменялись загадочными взглядами, состроили рожицы и, хихикнув, громко, залихватски свистнули. Так, что даже уши заложило, а парни, стоявшие слишком близко к этой парочке, подпрыгнули от неожиданности. Один из них, высокий, тонкий и рыжий, тут же возмущённо завопил, принявшись тыкать пальцем в хихикающих близняшек. В чём ему активно помогал второй такой же тонкий и рыжий. Медленно, но верно превращая спор в очередной балаган, с кривлянием и очаровательными в своей нелепости ужимками.

Основательно померкших на фоне восторженных возгласов и аплодисментов. Танцоры, подстёгнутые тем самым разбойничьим свистом, принялись активно выражать свои впечатления, радостно улюлюкая и требуя выход «На бис!». Правда, среди такой огромной бочки мёда, была своя собственная ложка дёгтя. И звали её…

Я тихо хмыкнула, качнув головой. Ну, кто бы, собственно, сомневался, да.

Олюша, всё это время простоявшая в сторонке, подпирая плечом одну из стен, зло скривила губы и фыркнула, яростно сжимая кулаки. Поморщилась, обиженно глядя на счастливых коллег, дуясь как мышь на крупу. И искренне попыталась просверлить обиженно-ненавидящим взглядом сначала меня, потом довольно (и до ужаса мстительно, я бы сказала) улыбающуюся Спасскую. Та на такое откровенно детское поведение только вопросительно бровь вскинула, скрестив руки на груди. Невинно пожимая плечами, словно говоря, а я-то тут причём?

Пожалуй, это стало последней каплей, переполнившей и без того не самую большую чашу терпения. Олюша раздражённо дёрнула плечом и смахнула тугую косу на спину. Решительно направляясь к музыкальному центру, попутно распихивая несчастных членов труппы локтями и намеренно топчась им по ногам. Особенно тем, кто не успел вовремя уйти с её пути. На Виолетту она даже не взглянула, толкнув её в бок и принявшись пролистывать плейлист, что-то бормоча себе под нос.

Ви озадаченно моргнула, но возражать не стала. Только отступила в сторону, с любопытством наблюдая за происходящим. Явно гадая, что задумала эта дурочка и чем это может ей, дурочке в смысле, грозить. А та…

Та победно вскинула кулак и ткнула пальцем в одну из мелодий. Ритмичный бит, непривычно резавший слух, но заводивший какой-то своей, особенной дерзостью, разрезал воздух и взорвал повисшую в зале тишину. Выпрямившись, Олюша одарила нас снисходительными взглядами и, встав напротив меня, принялась ритмично отплясывать. Да-да, именно отплясывать, в духе самых настоящих народных гуляний. Безбожно мешая совершенно разные стили, почти не попадая в такт и не чувствуя ритма и лейтмотива мелодии. Двигаясь то быстрее, то медленнее и превращая в принципе не плохую задумку в какой-то…

— Фарс, — беззвучно вздохнула, во все глаза глядя на свою «соперницу». Чувствуя, что мой внутренний перфекционист приходит в тихий, тайный ужас. С каждой секундой, с каждым всё более странным движением чужого тела подталкивая меня к очередному безумному поступку.

Пока я, не выдержав, не сделала то, что год назад божилась и клялась не делать. Отрывисто кивнув собственным мыслям, я шагнула вперёд и приняла брошенный мне вызов, вступая в самый настоящий танцевальный батл. Наслаждаясь тем, как азарт, вспыхнувший яркой искрой в глубине души, с каждым мгновением разгорается всё сильнее. Отключая инстинкт самосохранения, здравомыслие и хоть какие-то тормоза. Набатом выстукивая в голове глупую, но такую привлекательную мысль.

К чёрту всё, это мой танцпол!

Движение — жизнь. Танец — песнь во имя жизни. Тело — всего лишь инструмент. А душа… Душа поёт и дрожит, сердце отбивает ритм в унисон со звучавшей музыкой. Гоняя по венам адреналин и возбуждение, смешавшиеся в бурлящий коктейль удовольствия. И я скользила, танцевала, подчиняясь медленному, тягучему ритму, пришедшему на смену оглушительной барабанной дроби. Раскачивалась и качала вместе с собой окружающий мир. Подчиняла его, толкала в бездну и взрывала к дьяволу. В какой-то момент, окончательно отрешившись от окружающей действительности, отдавшись захватившей меня музыке полностью и, как говорится, по любви. Про себя посмеиваясь над незадачливой соперницей, пытавшейся откровенно мне подражать.

Выходило до неприличия смешно и нелепо. Амбиции это хорошо, это правильно. Они толкают на новые свершения, тащат за собой по пути к вершине, к славе и признанию. Это едва ли не более важно, чем талант в таком тонком деле, как танцы. Несмотря на кажущуюся безобидность, танцевальная тусовка жестока и сурова, как, в общем-то, и любой другой вид спорта. Вот только…

Рухнув на колени, с лёгкостью нырнула под ногу Олюши, умудрившейся специально (или нарочно) неловко взмахнуть ею прямо перед моим носом. Вот об этом и речь. К амбициям комплектом должно идти чувство меры. Чёткое понимание того, когда да, надо закуситься и переть, как танк, не обращая внимания на препятствия и окрики людей, а когда зажать себе рот, прикусить язык и молча отойти в сторону. А не пытаться выглядеть ещё глупее, чем ты есть. Именно поэтому мне Олюшу было чуточку, самую малость жаль.