Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора (СИ) - Кувайкова Анна Александровна - Страница 66

К счастью. Возможно…

Звонок повторился вновь. Настойчиво и пронзительно. Ввинчиваясь в виски, прошивая ноющей болью где-то в груди. Отчаянно захотелось зажмуриться, заткнуть уши руками и притвориться, что всё как в детстве: ты не видишь проблему, и её нет. Жаль, что во взрослой жизни так не получается…

— Чёрт, — хрипло выдохнув, я сжала переносицу, считая до пяти и обратно. В душе шевельнулась робкая надежда, что может быть, что вдруг это он?

Шевельнулась и затихла, задавленная привычным уже цинизмом. За последнее время въевшимся если не в голову, то в кровь точно. И собрав в кулак остатки самообладания и спокойствия, я медленно прошла в коридор. Невольно морщась на каждую новую, совсем уж не мелодичную трель.

Краем сознания отмечая, что звонок пора бы сменить. Вместе с квартирой, районом и городом. И жизнью, да.

Щёлкнув замком, я распахнула дверь, намереваясь быстро распрощаться с внезапным визитёром. И застыла, недоумённо хлопая глазами. Глядя на невысокую, миниатюрную женщину, в окружении старших близнецов и Лерки, бережно державшей её под локоть.

Мелкая зыркнула на меня виновато и насуплено, но промолчала, опустив взгляд на пол лестничной клетки. Кир с Данькой только упрямо вздернули подбородок, крепко сжимая кулаки и явно намереваясь довести всё до конца. Чтобы они там не задумали.

— Эм… — глубокомысленно выдала, проведя руками по спутанным волосам и одёрнув край старой футболки. Чувствуя странное смущение и неловкость перед незнакомой мне женщиной.

Смотревшей удивительно понимающе и мягко. Слишком понимающе. Так, что глупое сердце вновь заполошно застучало об рёбра, напоминая о своём существовании. Заставив меня недовольно поморщиться и машинально потереть ключицу.

Мы стояли, молча разглядывая друг друга ещё минут пять. Я ёжилась, не замечая, как тянет по полу и как замёрзли ноги. Хан тихо тявкал с кухни, а мальчишки молчали. Только сверлили меня умоляющими взглядами, но молчали.

Первой не выдержала Лерка. Громко шмыгнув носом, она тихо спросила, шаркнув кончиком кед по потёртой плитке пола:

— Мы это… Зайдём? Поговорить нужно.

Ещё пару мгновений я пыталась осмыслить вопрос, отмечая, как похожи эта женщина и мой невыносимый байкер. Улыбка, ямочки на щеках, глаза. Неуловимо, но так сильно, что трудно не заметить. И чем больше смотрела, чем больше сходства находила, тем сложнее становилось держать себя в руках. Пока я, наконец, не выдохнула, махнув рукой и отворачиваясь:

— Заходите… Чувствуйте себя, как дома.

И, не дожидаясь реакции, вернулась на кухню. Переступив через осколки чашки на полу и, в который уже раз, забираясь с ногами на табуретку. Обхватив себя руками за плечи и уставившись на чистый, как и раньше стол. Подавив предательскую дрожь от привычного, звонкого, командного тона Лерки. С очень уж похожими интонациями…

— Простите… Можно? — тихий голос разрушил моё хрупкое одиночество. Подняв взгляд, я вновь отметила, насколько же похожи Леша и эта женщина. Какая она хрупкая в простых джинсах и тонком, но явно тёплом свитере.

И как странно она напряжена, даже сейчас, стоя посреди моей кухни в смешных, домашних тапочках-зайцах.

— Мой дом — ваш дом, — горький яд в моём голосе прорвался против моей воли. Но и как-то исправляться я не спешила, опуская взгляд на дрожащие пальцы и глотая сухие рыдания. Пытаясь всеми силами сдержать рвущуюся наружу истерику. Болезненную, в своей бесполезности.

И от этого ещё более отчаянную. Особенно, когда затылка коснулись тонкие, такие же дрожащие, как у меня пальцы. Зарываясь в волосы, притягивая ближе. Заставляя уткнуться в чужую грудь. Обнимая за плечи, обдавая лёгким, цветочным запахом духов. В который так внезапно и так желанно вмешался аромат знакомого одеколона. Пряный, тёплый, чуть древесный. Такой… Его.

— Тише, — голос женщины был полон чего-то большего, чем понимание. Чего-то давно забытого, потерянного в веренице дел и обязанностей. Чего-то так похожего на материнское тепло, что я… Я…

Не выдержала и разревелась. Крепче сжимая её в объятиях. Стыдливо пряча лицо в мягко, тёмной ткани не зная, как успокоиться, как остановиться. Вздрагивая под нежными прикосновениями рук, глотая слова и предложения. Чувствуя, как отпускает тугая пружина напряжения, как мир перестаёт делиться на чёрное и белое и становится чуть легче дышать. Чувствуя себя…

Любимой и нужной?

— Всё будет хорошо, — в голосе был тщательно подавляемый страх и желание помочь. Тело под моими руками было напряжено, но не пыталось отстраниться. А сунувшуюся, было, на кухню Лерку отослали нервным движением руки, продолжая гладить меня по спутанным волосам.

Давая возможность успокоиться. Впервые за всё это время. И отпуская, только когда я тихо, смущённо кашлянула, чувствуя, как щёки начинают гореть от стыдливого румянца. Только тогда женщина наклонилась, коснувшись губами моего затылка, и отступила в сторону, неловко обогнув лужу кофе и устроившись на второй табуретке. Чинно сложив руки на коленях и разглядывая собственный маникюр.

— Простите… — кашлянув, тихо протянула, чувствуя, как повышается градус неловкости, а вокруг воздух начинает звенеть от напряжения. — Ко… — снова прокашлявшись, я сглотнула и повторила попытку. — Кофе или чай?

— Чай, если можно, — так же тихо откликнулась гостья, перебирая пальцами тонкую цепочку на запястье.

— Сейчас, — нервно дёрнув себя за край футболки, я с силой потерла ладонями лицо и встала, направляясь к плите. Попутно вспоминая, где и что у меня хранится, и перебирая в уме все известные мне рецепты чая. От самого банального, до самого невероятного.

Пока в ковшике медленно закипала вода, я вытащила засушенные, аккуратно порезанные корки мандаринов и лимонов. Принюхавшись, определила в какой из банок лежит гвоздика и, привстав на цыпочки, достала с самой верхней полки пакетик с сушёной мятой. За основу пошёл хороший, настоящий чёрный или как говорят ещё — красный, байховый чай. По-моему, то ли кенийских, то ли индийских сортов…

Некогда было уточнять геолокацию его сборов и производства.

Поставив рядом с плитой стеклянный заварочный чайник, я аккуратно, маленьким половником налила туда немного воды и дала постоять, прогревая посуду. Затем взболтнула горячую воду и разлила по таким же стеклянным, круглым чашкам. В отдельной керамической пиале смешала две ложки заварки, добавив к ней апельсин, мяту, мандарин и гвоздику. После чего осторожно пересыпала получившуюся смесь в заварник и залила кипящей водой. Старательно следя, чтобы не перегрелся и не лопнул чайник, и вода не попала на кожу.

Простые, привычные, механические действия привели меня в состояние близкое к медитативному. И пока чай настаивался положенное, для полного раскрытия вкуса время, я убрала осколки с пола, вытерла лужу и даже откопала на просторах кухни нетронутую упаковку с настоящим яблочным мармеладом и баночку мёда-суфле.

Чтобы, разлив чай по толстостенным чашкам и поставив его на стол, робко устроиться на полюбившейся уже табуретке. Старательно и слишком внимательно разглядывая, как красиво и величественно плавает в чайнике полностью раскрывшиеся листья чая. Медленно вдыхая пряный, густой и насыщенный аромат, с ноткой мятной, сладкой горечи.

Не представляя, с чего начать разговор и стоит ли вообще его начинать. И я была такая не одна. Но, как оказалось, у моей гостье было больше храбрости и сил, чтобы заговорить первой.

— Наверное, стоит представиться… — обхватив свою кружку руками, она неловко улыбнулась. — Я… Кхм, как бы сказать… Ольга Викторовна Ярмолина. Я… Мама. Алексея и Леры. Вот…

— А… — моргнув, я взяла кружку в руки и сделала первый, очень осторожный глоток, переваривая эту новость. После чего осторожно откликнулась. — Наталья… Снегирёва. Ну… Вроде как студентка вашего… Сына?

— Его девушка, — мягко поправила меня Ольга Викторовна, нервным жестом заправив за ухо прядь волос. И чуть поёжилась, словно находится так долго, один на один, в незнакомом месте ей было непривычно.