Сплюшка или Белоснежка для Ганнибала Лектора (СИ) - Кувайкова Анна Александровна - Страница 69

Ярмолин на это только хмыкнул, загадочно улыбнувшись и… Потащил меня в сторону ларька с мороженым. Не встретив с моей стороны никакого сопротивления, совершенно.

В конце концов, романтика это круто. Особенно, в такой своеобразной, уникальной манере исполнения. Без шанса на протест или обжалования приговора. И за это я Лектора любила ещё сильнее…

Когда не хотела огреть по голове чем-нибудь тяжёлым.

Наверное, именно по этой причине полчаса пролетели как один миг. Обогативший мои представления об укромных уголках парка, явно не предусматривавшего столько мест для поцелуев, сколько было нами найдено и опробовано. Так что, когда мы вернулись на полупустую аллею, устроившись на одной из скамеек, я была уставшая, но счастливая и чуть-чуть, самую малость пьяная от ощущения эйфории и влюблённости.

Эти чувства из меня не удалось вытравить даже злым и завистливым взглядам одной, очень уж знакомой мне блондинки, попавшейся нам в очереди у чёртова колеса. Узнать Эльзу Морозову было проблематично. Изрядно похудевшая, бледная и растерявшая весь свой лоск и былую красоту Эльза не выглядела счастливой и довольной жизнью. Не после публичного судебного заседания, которое она с треском проиграла. И уж точно не после очень приватного разговора в компании другой Эльзы и Лектора, устроивших ей очень «весёлую» жизнь в ответ за выходку с байком.

И ей, и её знакомым. В том числе, и её новому бойфренду, решившему потягаться с моим несносным байкером в упрямстве, острословии и знании законов. Зря. Список связей и возможностей у последнего был куда шире, чем можно представить. А после того, как мы всё выяснили между собой, ему хватило и наглости, и уверенности и желания закатать кое-кого примороженного в прямом смысле слова в асфальт.

Правда, долго разглядывать мне бывшую пассию не позволили. Протягивая сладкую вату и отвлекая мо внимание самым вернум и надёжным способом в мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ И нет, я сейчас не про поцелуи говорю.

Положив голову на родное плечо, я прижала к груди букетик ромашек и вздохнула, закрыв глаза. Наслаждаясь ощущением тепла и спокойствия, защиты. Чуть ёжась от едва ощутимых, ласковых прикосновений к обнажённой коже руки. И не замечая, как накатывает неизменная сонливость.

Ставшая ещё более острой после того, как личная жизнь не просто появилась, но ещё и стала регулярной и такой насыщенной.

И сколько я так просидела, не знаю. Но в один момент я просто поняла, что рядом кто-то есть. И этот кто-то изводит моего личного тролля дружеской и совершенно беззлобной порцией подколок. На которые тот реагировал неожиданно остро, но добродушно. Редкое явление, стоит заметить.

— Не, я всякое могла представить… Но чтобы тебя вместо подушки использовали, да ещё так безнаказанно… — приятный, чуть низкий женский голос вредно захихикал. — Я должна это увековечить. Такая милость… Просто невероятная!

— Варя… — предупреждающе протянул Лектор. — Если ты это сделаешь… — тихий щелчок фотокамеры заставил его умолкнуть на полуслове. После чего эта сволочь дёрнула тем самым плечом, на котором я так бессовестно уснула, попав мне точно по скуле, и насмешливо заявила. — Вот женюсь на тебе! Возьму и женюсь, в отместку за издевательство над бедным мной!

Я на эту угрозу только беззвучно фыркнула, потершись щекой о пиджак и ущипнув его за бок. Невозмутимо продолжая притворяться спящей и вообще. Меня тут нет и не было, ага!

— И кому ты хуже сделаешь? Так ты меня дозировано принимаешь, а там на постоянной основе вынужден будешь терпеть! Так что подумай, Лектор, прежде, чем словами бросаться!

— Ради возможности отомстить, я тебя под конвоем в загс приведу! — пригрозил Ярмолин, чуть сдвинувшись в сторону и не давая мне возможности его ущипнуть ещё раз.

Подпрыгнув и застыв на месте, когда я сонно растягивая гласные проговорила, еле сдерживая смех:

— Совет да любовь, товарищ преподаватель… А теперь, пожалуйста, либо идти в загс, либо дайте поспать! Изверги…

В наступившей тишине я могла отчётливо услышать, как где-то недалеко жужжит пчела, явно намереваясь облюбовать цветок на ближайшей клумбе. И чуть не расхохоталась в голос, когда в этой по-настоящему театральной паузе раздался возмущённый детский голос, уверенно заявивший на весь парк:

— Неть. Нам такого не надоть! Мы длугого надём! Учше!

— Вы меня ранили в самое сердце, Марья… — язык чесался ляпнуть этому актёру погорелого театра, что он явно переигрывает.

Но я лишь педантично уточнила, крепко сжав его руку своей:

— Нет у вас сердца, товарищ Ярмолин… Нет и не было! Проверенно студентами с первого по пятый курс включительно…

— Снегирёва, — проникновенно поинтересовался Лектор, наклонившись к моему уху. И с какой-то детской обидой спросил. — У тебя совесть есть?

— Это был риторический вопрос? — я всё же повернула голову, глядя на него и усиленно изображая святую, сонную невинность. Судя по ответному, многообещающему взгляду, мне не сильно-то поверили. — И вообще, товарищ суровый му… Мучитель дней и ночей моих бессонных… — на этом эпитете кто-то очень уж самодовольно усмехнулся, явно припоминая, как и как долго мучил меня ночью и иногда по утрам. — Вместо того, чтобы интересоваться наличием у меня совести, лучше бы отдали уже задания и свои ценные указания, да в ЗАГС отправлялись. Пока есть хоть кто-то, кто согласен на такую сомнительную авантюру…

— Снегирёва, ладно ваши опоздания, я к ним почти привык. Ладно, ваш постоянный и здоровый сон на задней парте на моей паре, к этому я тоже почти привык. Хорошо ещё не храпите на всю аудиторию! — благополучно пропустив мимо ушей половину этой тирады, я ностальгически вздохнула, припоминая, с каким чувством мне это высказывали на первой паре. Чуть поморщившись от прилетевшего щелбана и мысленно пообещав обязательно за это отомстить. — Но ваше хамство…

— Хамство? — я широко зевнула и всё-таки выпрямилась, потягиваясь и довольно щурясь. Получая удовольствие и от самой пикировки и от того, с какой нежностью на меня смотрел мой любимый мучитель. — Да ни в одном глазу! Обычная констатация факта, товарищ преподаватель, только и всего!

— Снегирёва…

Дальнейшая пикировка грозила перерасти в полноценный спор, затянувшись на неопределённый срок. Вот уж не знаю, как это выглядело со стороны, но девушка с ребёнком неожиданно покивала каким-то своим мыслям и поспешила уйти. Оставив на память о себе подарок для Ыжего и Онопатого, а ещё клятвенное обещание сделать Ярмолину медаль. Присваивая ему бессменное звание «Сволочь, заслуженная». И оставляя нас один на один, как только разговор зашёл на извечную тему «Лектор и наличие у него стыда».

Сошедшего на нет, стоило этой самой девушке скрыться за поворотом и прерванного самым лучшим и эффективным способом. Меня целовали так, как в первый раз. Страстно, дерзко и совершенно, просто абсолютно крышесносно. Так, что если такой фейерверк и буря эмоций предвидится после каждой подобной публичной пикировке, то я согласна.

Дайте абонемент. На всю жизнь, пожалуйста.

— Значит, в ЗАГС, да? — наконец, выдохнул блондин, глядя на меня подозрительно серьёзны взглядом. — Пока хоть кто-то согласен на такую авантюру?

— Ну… — уклончиво протянула, пытаясь сообразить, чтобы такое сказать в собственное оправдание. И громко взвизгнула, когда меня бесцеремонно закинули на плечо и потащили в неизвестном направлении. — Ай! Отпусти! Отпусти, кому говорю?! Куда ты меня тащишь, зараза?! Поставь, где взял!

— Как сказал бы один мой знакомый, врач сказал в морг, значит в морг. Только в ЗАГС. И прямо сейчас, — деловито откликнулся этот… Байкер! И только фыркнул в ответ на мои бурные возмущения. — А тебя никто за язык не тянул, Снегирёва. Куда послала, туда и иду!

— Ах ты!..

Наверное, мы составляли то ещё, очень колоритное зрелище. Шикарный блондин и отчаянно ругающаяся брюнетка у него на плече. На нас оглядывались прохожие, кто-то даже крутил у виска, кто-то предлагал вызвать полицию или спасти меня из загребущих лап Ярмолина. Но, наткнувшись на явно очень уж выразительный взгляд байкера, предпочитал обходить нас стороной. Обиженно насупившись в ответ на мой не менее выразительный средний палец.