Принуждение к миру (СИ) - Ермолов Сергей - Страница 23

За каждым политическим решением стоят чьи‑то конкретные корыстные интересы — писал Макиавелли.

Пустые дома грабят. Везут стулья, шкафы, столы, полки, матрасы, подушки, холодильники. Двое воинов пытаются засунуть в багажник ·Жигулей барана.

Все, что не могут вывезти, жгут. Дома горят через один. Дым застилает дорогу, местами едем как в тумане. В горле постоянно першит от пожаров. На асфальте обломки домов, шифер с крыш. Дохлые коровы.

Все новые современные здания - кинотеатр, торговые центры, даже кажется бассейн - расстреляны, разнесены вдребезги, пожжены.

В любом случае, победа России очевидна. Точно так же очевидно, что Россия избрала новую тактику - тактику прямой жесткой силы. Как в Афгане. На выстрел из села по нему начинает работать авиация и артиллерия. С каждым новым президентом у нас начинается новая маленькая победоносная война.

Ощущение того, что война закончилась, абсолютное. Настроение победное, в этом уже никто не сомневается. До главной военной базы Украины десять минут ходу и при необходимости она будет взята без проблем. Российская армия воюет на порядок лучше. Люди спокойны, готовы и воевать могут. Противник хороши в техническом оснащении, но в моральном плане они проигрывают. Как только доходит до контактного боя, сразу отступают.

Дорога на Киев почти пустынна, хотя в попутном направлении попадается даже комбайн.

Над Киевом барражируют наши вертолеты. Артиллеристы долбят по врагу из всех видов оружия. То здесь, то там небо прочерчивают залпы "Градов". Вроде привык, но все равно с ужасом взираю на черные полосы в небе. Армия наступает.

Въезжаем в Киев. Город сильно разрушен. Многие дома выгорели, на стенах следы от пуль и осколков, и ни одного целого оконного стекла. Воронки от разрывов и оборванные провода. Улицы пустынны. На перекрестке возле главной площади два сгоревших украинских танка и наша замаскированная "Шилка".

Дальше дорога стала еще хуже. Развороченный участок дороги, где взорвались сразу три машины с боеприпасами, удалось объехать сравнительно легко. Дальше ехать вдруг стало сложнее, потому что встречная полоса оказалась плотно забитой машинами. Должно быть, удары российской авиации вызвали панику и в самом Киеве, и в населенных пунктах вокруг. Но самое странное было в том, что навстречу попадалось много военных машин и даже бронетехники – впечатление складывалось такое, что операция по покорению Киева завершена и выводят лишние войска из города. Но выводили их слишком уж спешно, и не колоннами, как вводили в прифронтовую полосу, а одиночными большей частью машинами.

Российские самолеты пролетали где‑то в стороне. Что‑то бомбили, я не знал, что именно, да и не интересовался этим.

Мне приходилось много раз встречаться и общаться, с брошенными на произвол судьбы, обездоленными, вынужденными искать пути самосохранения и выживания людьми. Обычно, жители представляли собой замученных, до смерти перепуганных и ничего не понимающих людей. Все места обитания мирных жителей, которые находились на контролируемых нами участках, подвергались постоянным проверкам. Ежедневно для них проводилась поименная перекличка, им не рекомендовалось лишний раз покидать подвалы и бомбоубежища, а в случае возобновления войны им строго воспрещалось выходить из своих мест существования. Питались эти люди в основном заготовленными или купленными консервированными продуктами, воду добывали, кто как мог.

Город был нещадно разрушен. Всеми видами вооружения способными вызвать разрушения. Причем в разрушении города принимали активное участие обе воюющие стороны. Не было ни одного дома, ни одного дерева, ни одного предмета или строения которое не было бы помечено войной. Все дороги были усыпаны осколками строений, изрыты воронками артиллерийских снарядов или авиационных бомб. Всюду была видна работа гранатометчиков, танкистов, артиллеристов, саперов и авиаторов.

Вокруг всё разбито и разграблено. Телеграфные столбы без проводов. Пустые оконные проёмы мёртвых зданий, разбитые дороги, редкие грязные машины и серые женщины небольшими группами перемещающиеся по обочинам дорог из селения в селение. Машины часами держат на блоках; пешком надёжнее, да и безопаснее.

Ночью где-то на большой высоте пролетит истребитель-бомбардировщик или штурмовик, звук двигателей стихнет вдали, а высоко над облаками появляется похожее на северное сияние множество огоньков. Всю местность заливает неярким и тусклым светом, и глаза могут различать ландшафт на расстоянии двухсот метров.

Откуда-то издалека опять начала работать наша агитационная установка. В ее бормотанье было довольно тяжело разобрать какие-либо слова, но, скорее всего, наши агитаторы опять предлагали противнику сдаться и обещалигуманное отношение при сдаче в плен.

Ввод в Киев войск сопровождался большим количеством жертв с обеих сторон. Танки давили грузовики и автобусы, которыми были перегорожены улицы. Чтобы «подогреть» обстановку, по городу разъезжали автомобили с громкоговорителями. Жителей призывали выйти из домов. Такие же призывы были слышны с вертолетов, барражировавших на малой высоте. Солдатам разрешили вести огонь на поражение. Когда из толпы в чисто провокационных целях раздавались выстрелы по войскам, те начинали буквально поливать автоматными очередями демонстрантов. Гибли часто совсем невинные люди, в том числе женщины и дети. Большие лужи крови смывали пожарными машинами.

Киев в первый день так разглядеть и не удалось. Шли колонной, открыв верхние люки на случай обстрела из гранатометов, но сами из люков не высовывались. Вероятность словить пулю, пусть даже случайную, была вполне реальной. Но повезло, проскочили без обстрелов. Зато вдоволь нагляделись, как стреляют свои. На подходе к городу встречавшие колонну блок-посты салютовали длинными очередями из автоматов и пулеметов вверх или лупили по обочинам дороги.

Притормаживать приходилось часто. Весь асфальт был исковырян выбоинами и воронками от снарядов. Эти воронки тоже вызывали странное ощущение. По телепередачам было ясно, что в Грозном шла стрельба, и федеральным силам, пытавшимся навести порядок, оказывалось серьезное сопротивление. Только вот для гранатометов и даже для танковых пушек эти воронки были чересчур велики. Да и как выяснилось, тот сгоревший танк был далеко не единственным. Только на пути колоны их оказалось штук пять: черные глыбы с размотанными по грязи гусеницами, безвольно обвисшими стволами пушек или вообще без улетевших невесть куда башен.

А теперь - наяву: поток людей, изгнанных из города войной и возвращающихся к своим разгромленным, выжженным, разграбленным гнездам... Молодых мужчин было немного. Зато нескончаемой чередой шли старики, женщины и дети. Идущие пешком везли вещи на тачках, в детских колясках, несли их в узлах и раздувшихся хозяйственных сумках. Они не улыбались и не махали руками.

Ночь дышала в лицо жаром вони канализации и гниющих отбросов. Гражданское население покинуло обреченный город, бросив и свое имущество и дома. Лучше быть нищим, но живым, чем умереть на нажитом добре. В городе остались только, готовящиеся к обороне , а им было не до таких мелочей, как вывоз мусора и ремонт давно забившихся стоков. Потому, учитывая летнюю жару, весь город просто тонул в тошнотворных запахах гнили и разложения. Вокруг ни огонька.

Я вытянул из пачки сигарету, дрожащими пальцами сунул ее в рот и долго чиркал ломающимися в руках спичками о коробок, пытаясь прикурить. Наконец удалось, глубоко, всей грудью втянул горький дым, чувствуя, как уходит, растворяется в табачной горечи напряжение, разжимаются сжавшие сердце тиски. Мысли потекли ровнее.

Основные налёты артиллерией закончились и по вёлся беспокоящий огонь. Чуть в стороне низко с не передаваемо приятным для моего слуха звуком пролетали снаряды и разрывались среди домов, следом за ними с коротким свистом и резким звуком рвались мины. Но всё это было в основном в другой части посёлка, не наблюдаемой из-за выступающего вперёд края крутого холма.