Черное платье на десерт - Данилова Анна - Страница 66

Самое ужасное заключалось в том, что они ни разу не вспомнили о Валентине, которая находилась всего в нескольких шагах от них, безумных, потерявших всякий стыд и рассудок…

– Что-то ты, мать, покраснела… Уж не давление ли у тебя? Дай-ка померю…

Варнава уже два дня как пил.

Это началось в тот день, когда Валентина, оставив его, чтобы сходить в магазин за маслом и сахаром, вышла из квартиры, куда спустя несколько минут ворвалась, как фантом, как призрак, Елена и бросилась на своего бывшего возлюбленного с кулаками, злобно рыча при этом, словно тигрица…

Она грубо обзывала его, била, называла предателем, упоминая в каком-то истеричном, захлебывающемся крике имя Валентины, хлестала его по щекам и могла бы вообще убить, окажись у нее под рукой что-нибудь тяжелое, как вдруг, что-то услышав, остановилась, взмокшая и растрепанная, с помятым лицом и какими-то красными потеками на нем, напряглась и, не сказав ни слова, сорвалась с места, выбежала из квартиры так же неожиданно, как влетела, громко хлопнув напоследок входной дверью…

Варнава, держась за лицо, которое в последнее время превратилось в боксерскую грушу и еще не успело зажить после коготков прелестной и суровой Изольды, подбежал к окну, чтобы понять, что происходит, но увидел лишь удаляющуюся от дома черную машину и стоящую на тротуаре со сжатыми кулаками Елену Пунш, красавицу Елену с развевающимися на ветру волосами, притоптывающую от злости и досады каблучками туфелек…

Она махнула рукой, остановила первую попавшуюся машину, села в нее, сказав что-то водителю, после чего укатила, даже ни разу не обернувшись. Словно и не было только что в ее жизни встречи с Варнавой, которого она, по ее страстным словам, боготворила, любила, обожала, и вообще жить не могла без него…

"…или без моих денег?..» – подумал он, направляясь в ванную комнату, где долго остужал холодной водой лицо и прижигал царапины найденным на полочке йодом.

Елена Пунш – кто она? Призрак или просто ненормальная девка, мошенница, обманувшая его, кинувшая с помощью Блюмера, а теперь еще посмевшая упрекнуть в предательстве?.. Но так не бывает!..

И куда исчезла Валентина? Ну не могла же и она вот так запросто сесть в машину и уехать, бросив любимого мужчину, который приехал сюда только ради нее и всю ночь доказывал ей свою любовь… Она непременно вернется – с сахаром или без него, и спокойно объяснит, почему задержалась…

И только спустя час он понял, что Валентина уже не вернется, что Пунш потому и топала ногами, что на черной машине уехала именно Валентина…

А чуть позже его предположения и вовсе подтвердились: нагрянул хозяин квартиры и был очень удивлен, увидев здесь Варнаву. После недолгого объяснения Варнаве пришлось ретироваться. Теперь уж он точно знал, что Валентины в городе нет, что она наверняка вернулась в С. и что ему еще придется держать ответ за это перед Изольдой… Окончательно скиснув, он снял себе жилище, заплатил за неделю вперед, купил две бутылки джина, бутылку водки, закуску – и начал пить.

Такое в его жизни было впервые.

За время, проведенное им в квартире, заполненной дымом, запахом перегара, пустыми бутылками и грязной посудой, мысли его вновь и вновь возвращались к необходимости продажи двух квартир в Сочи, которые он купил несколько лет назад. Память Варнавы цепко хранила в себе пожелтевшие картинки детства, проведенного рядом с любимым дедом, полунищим добрым стариком, до конца своих дней заботившемся о единственном внуке, брошенном кукушкой-матерью, сгинувшей где-то в Сургуте…

Эти тяжелые воспоминания оживали в Варнаве, как правило, после выпитого, а думы о собственной старости и сочинских квартирах, доход от которых должен был обеспечить ему безбедное существование, не покидали его никогда. Даже сейчас, когда его так подставили и ограбили, он не хотел лишиться этих квартир, считая, что, пока молод, сможет выкрутиться, как это бывало с ним не раз. Вот бы только придумать, с чего начать распутывать этот грязный и сложный клубок.

С Елены Пунш? Разыскать ее здесь, в Адлере, схватить за хвост, как ядовитую гадюку, и заставить вернуть ему все, что она отняла у него.

Но разве отыщешь ее без денег?

Еще из головы не шла Валентина. Она тоже сбежала, бросив его. Почему? Почему все женщины сбегают от него, бьют его по лицу, царапаются?..

И как он теперь возвратится в С., к Изольде, без Валентины?

Не находя ответа на все эти вопросы и чувствуя себя разбитым и опустошенным, Варнава снова и снова подливал себе джину…

Лишь к вечеру второго дня, проспавшись, он вышел из дома, подцепил прямо на улице какую-то девицу и привел ее к себе на квартиру.

– Садись, – он придвинул ей стул. – Выпьешь?

Девица с бледным и хмурым лицом молча кивнула, выпила предложенный ей джин и, все так же не говоря ни слова, разделась и легла на диван. Закрыла глаза.

– Мне денег не надо, – проронила она бесцветным голосом. – Можешь делать со мной все, что захочешь, только сигареты о спину не жги… А за это разреши мне пожить у тебя несколько дней… У меня проблемы.

Варнава, который привел девушку, подчиняясь исключительно требованию плоти, меньше всего собирался выслушивать какие-то бредни проститутки и даже не дал ей договорить до конца…

Под утро ковер возле дивана был усыпан пеплом сигарет (ночная гостья тоже курила) и использованными презервативами.

– Тебе еще не надоело? – спросила чуть не плача девица, которая уже сто раз пожалела, что согласилась пойти с этим красавцем мужчиной. – Мне же больно… Ты всегда такой или сегодня?

– Я с похмелья, а потому помолчи немного и постарайся вообще не шевелиться…

Спустя какое-то время он рухнул на нее, уставший, закончивший наконец-то свою игру с воображаемой Пунш – единственной женщиной, выдерживавшей его любовный марафон и восхищавшейся его мужскими способностями, – и, к своему ужасу, осознал, что провел ночь с обычной южной шлюхой, да к тому же еще и грязной, худой и страшной, как атомная война!

Самообман сменился разочарованием и почти физической болью.

– Тебе бы лучше уйти… – сказал он, усаживаясь на постели и прикрываясь простыней. – Не могу тебя видеть…

Девушка, чуть не плача, поднялась и, едва передвигая ноги, поплелась в ванную, откуда вскоре послышался плеск воды. Возвратившись, она обернула вокруг своего длинного, худого и плоского тела простыню, взяла сигарету, села рядом с Варнавой и закурила. С ее мокрых длинных волос неопределенного цвета стекали капельки воды и впитывались в простыню, образуя серые пятна.

– Мы же договаривались с тобой, – прошептала она, глотая слезы, – что я с тебя денег не возьму, а поживу у тебя пару дней… У меня проблемы…

И он вспомнил эту фразу, которая ничего, кроме легкой досады, не внесла во вчерашний бурный вечер.

– Что у тебя?

– Меня хотят убить.

– Понятно. Ты допилась до белой горячки?

– Да нет же, это не глюки. Меня на самом деле хотят убить.

– И кто же, если не секрет?

– Пока не знаю, но точно знаю, что за мною охотятся…

– Да кому ты нужна? – вырвалось у Варнавы, и он с отвращением посмотрел на нее. – Что ты такое несешь?

– Я живу вообще-то в Сочи, – подергиваясь всем телом от внутреннего озноба или расшалившихся нервов, быстро и сбивчиво заговорила его ночная пассия, – у меня дом, но я его сдавала, а сама ютилась во времянке, в саду. А когда квартиранты съехали, снова перебралась в дом, спустила все деньги… Короче. По соседству со мной живет одна сука, старая и тощая, как скелет. Она свой большой дом обнесла бетонной стеной, а наш общий забор еще не успела заменить, он деревянный, и я могу пролезть к ней запросто.

– Она одна живет?

– В основном одна, но начиная с весны и до осени у нее гостят ее родственницы-бездельницы, пьют, жрут, загорают в саду, купаются в море… У нас дома прямо на берегу…

– Ты что, украла у них что-нибудь?

– Да я постоянно у них что-нибудь брала, но в основном выпивку, еду, которую они оставляют на ночь в саду, на столе… Какая им разница, птицы склюют или я? У них там кресла, кушетки под навесом, стол, а на столе полно еды… Но разве за это можно убивать?