Колдун: Сверхновая (СИ) - Иванов Иван - Страница 59

— Что с Андриэлем? — Спрашиваю гномку.

— С вашими родственниками забрали на вертолёте в госпиталь, он вызвался сопровождать. — Говорит Света.

«Хорошо, будет кому за ними присмотреть» — Думаю я одобрительно.

Наконец машина подпрыгивает на очередном ухабе, и останавливается. Солдаты высыпаются из грузовика, я подхожу к краю и передаю троллю демонессу — ему легко её забрать, он высокий. Выпрыгиваю сам, принимаю свою ношу и снова немного подпитываю, стараясь не разрушить то, что осталось от ауры девушки.

Мы приехали в какой-то лагерь, кучу военных палаток, техника, везде ходят разумные. В основном в форме, но попадаются и гражданские — видимо целители, не приписанные к армейским частям, а выдернутые прямо из больниц и госпиталей в связи с прорывом. Света тянет меня куда-то вглубь лагеря, мы идём минуты две, а потом залетаем в одну из больших палаток. Там нас ждёт человек, старик, ему лет двести, если не больше, совсем дряхлый. Но все волосы сохранил — грива седых волос заплетена в заумную косичку, и откинута назад. На нём чёрная форма тех, кто работает с тёмной магией, армейский вариант. Из оружия — только нож и пистолет в кобуре на боку.

— Света, что за спешка, ты выдернула меня прямо из операции! — Ругается он, и я замечаю, что форма подпалена в разных местах.

— Иннокентий Петрович, это очень важно, помогите этому разумному, приказ оттуда… — Она многозначительно показывает палец вверх.

Старик недоверчиво смотрит на меня и демонессу, потом подходит и уже внимательней сканирует тело суккубы своими серыми прищуренными глазами. Чернокнижники — целители которые работают с тёмной магией. Они не имеют связи с инферно, но как я успел понять — Тьма пронизывает все планы бытия, поэтому чернокнижник может каким-то образом работать с преисподней. Не так как я или другой колдун, напрямую, а посредственно.

— Хм, боюсь… — Начинает он.

— Что угодно, старик, я готов на всё, можешь меня в жертву принести, потом диссертацию напишешь по этому поводу. — Рычу на него, перебивая.

Он долго думает, морщится, когда я начинаю снова рычать, и говорит наконец:

— Молодой человек, вы создали связь между вами, очень криво, но признаться, для недоучки и слабосилка неплохо. Я могу укрепить её, но это понесет за собой необратимые изменения в вас, и в суккубе.

Вопросительно смотрю на него, поторапливая, и он поясняет:

— Вы будете чувствовать друг друга, ваши резервы будут объединяться, возможно даже мысли сможете угадывать. И это навсегда. Но самое главное — боль и смерть. Вы будете ощущать боль друг друга, любое покалывание, что уж говорить о каких-то сильных ощущениях. А если умрёт один из вас — то второй почти сразу последует за ним.

Я напряжённо думаю. Мне не спросить девушку, я не знаю будет ли она согласна на это. Можно прямо сейчас пожертвовать собой и надеяться, что всё получится. Но это будет значить что то, что она сделала — было зря. Времени всё меньше.

— Делай, старик, делай свою связь. — Шепчу ему я. — Она должна жить.

Иннокентий Петрович кивает, и приглашает нас к себе за спину. Там две медицинских кушетки. Я осторожно кладу девушку на одну, мне не хочется её отпускать, но приходится. Сам лажусь на соседнюю. Боковые захваты для рук и ног сами наползают на наши конечности, старик только фиксирует голову специальным ремнём — мне и суккубе. Потом вставляет кляпы нам в рот, и тоже фиксирует на хитрый замочек.

— А работу по этому случаю я всё-таки напишу. — Говорит он задумчиво, что-то готовя на столике для инструментов.

Я расширяю глаза, но сказать уже ничего не могу, дед то мог и с катушек съехать, принесёт сейчас нас обоих в жертву своим тёмным богам, и запишет в пропавших без вести после прорыва. Я нервничаю, да ещё и Света поворачивается и уходит из палатки.

Но я зря волновался. Старик поворачивается к нам, и у него в руках ничего нет. Он подходит и встаёт между нашими лежанками, использует какое-то заклинание, и кожа у меня на груди заживает от ожогов, и в это место он кладёт свою холодную ладонь. Потом рвёт одежду второй рукой на демонессе, и тоже кладёт ей руку на грудь. Чуть позже приходит боль. Страшная, невыносимая, выдёргивающая душу боль. Изгибаюсь на кушетке, пытаясь вывернуться из рук этого садиста, но ремни держат крепко, и через минуту, показавшейся мне вечностью, я теряю сознание.

***

Просыпаюсь от солнца, которое светит в лицо через окно палаты. Я спал сидя, не раздеваясь, прямо так, положив голову на кровать Янаи и держа её за руку. Я не отхожу от неё уже третий день, в сознание она так и не пришла — но теперь я знаю, что всё будет хорошо. Я просто не могу этого не знать — чувствую буквально каждую клеточку её тела. Мне даже кажется, что мы видим одни и те же сны. А я раньше не задумывался — видят ли демоны сны?

Теперь знаю, что, как и все разумные — видят. Телекинезом закрываю шторку реанимационной палаты, и солнце больше нам не мешает. Девушка сейчас выглядит как раньше — все повреждения и изменения, которые были вызваны отдачей мне жизненной энергии, исчезли. Я всё время сижу и смотрю на её лицо, перебираю её аккуратные пальцы, и жду, когда же уже она очнётся. Страх что это не произойдёт, всё ещё остаётся. Я даже отложил визиты к родным, просто узнал, что у них всё нормально и больше не связывался. И всё для того, чтобы дождаться, когда девушке станет лучше.

Связь, которую создал чернокнижник, и правда усилилась. Теперь чувство эйфории рядом с моей демонессой не пропадало ни на минуту. Даже когда я переставал держать её руку. Я боялся, что ей это не понравится, что она меня проклянёт, и тогда не знал, что буду делать. Пути обратно уже не было, во всяком случае так сказал старик. Чувствовать, что у меня расширенный резерв очень странно, а ещё страннее чувствовать резерв демонессы — который гораздо больше моего и из которого я могу тоже черпать силы. Тут главное случайно не опустошить друг друга, думаю нам придётся многому научиться вместе.

Я снова ложусь на край её кровати, сидя на стуле, и подкладываю её руку себе под голову. Медсёстры ругаются, говорят, что могу так случайно катетер выдернуть из вены, или оборудование задеть. И я каждый раз обещаю, что такого больше не повторится, и каждый же раз делаю всё по-старому.

Очнулся уже в госпитале, прорыв был закрыт, а меня ждали долгие вопросы, на которые предстояло дать множество ответов. Но Света видела моё состояние, и спрашивала прямо в палате демонессы. Правда за её спиной стояли человек и орк, федералы, готовые в любой момент меня скрутить, если то, что я скажу не сойдётся с выводами следствия. Вот Андриэлю и остальным повезло меньше — их, насколько я знал, держали в подвалах управления федеральной службы двое суток, сразу после того, как целители подлатали. Но наши показания сошлись и вроде бы всё обошлось. Вроде бы. Когда уже в моей жизни появится хоть какая-то определённость?

— С-с-стас? — Слышу тихий шелест голоса девушки, хотя за секунду до этого понял, что она очнулась, почувствовал. Она не так часто меня называет по имени.

— Родная моя… — Поднимаюсь и накланяюсь над ней, целую в нос, прижимаюсь щекой к её лицу.

Девушка смешно морщится, улыбается, а меня захватывает водоворот чувств — очень приятных, её и моих одновременно. Она плачет, и я пальцем стираю слёзы. С трудом подняв руку, она стирает влагу уже с моего лица.

— Никогда так больше не делай, слышишь, никогда. — Шепчу ей.

— А…Теперь…И…Не…Надо… — Говорит она слабым голосом, с паузами, счастливо улыбается, и опять плачет, поджав губы. Но я чувствую, что это слёзы счастью. И сам перехватив эти эмоции начинаю рыдать. Как глупо — плакать от счастья. Целую её лицо, шею, такую серую и любимую кожу, обнимаю. Но нас прерывает крик от двери:

— Я же вам говорила, да что же это такое, да я сейчас охрану позову, что же вы творите!

Молодая эльфийка целитель, подходит и строго смотрит на нас. Потом видит состояние обоих, и отмахнувшись рукой, уходит из палаты, оставляя нас снова одних. Мы отрываемся друг от друга, я держу девушку за руку, просто сидим так молча. Наконец она спрашивает осторожно: