Новик (СИ) - Гордон-Off Юлия - Страница 21

До самого выхода два дня Николай изображал шустрого мультяшного персонажа по фамилии "Вжик", а я старательно вспоминала всё, что я помню из выученного под присмотром строгой ХабО. То есть мы оба проводили время со всей самоотдачей. По случаю с нами напросился Антоний, и мы не нашли причин ему отказать. Что сказать по результатам. Всё прошло гораздо проще и без красивых киношных эффектов. Две обработанные мной торпеды прошли со скоростью двадцать шесть и двадцать семь узлов расстояние семь с половиной и восемь кабельтовых, а я при проведении оптимизации чётко поняла, что сверх сделанного могу без опасности для окружающих усилить сделанные изменения в три раза, то есть от исходного считайте все характеристики в два с половиной раза, ну, в два раза, как минимум. То есть такой запас прочности заложен конструктивно в эту военную технику, не думаю, что в остальном будет отличие на порядок или больше, то есть заставить пушку стрелять сильнее и дальше в два раза- это вполне реально. Правда, и здесь в механике оказывается условности, имеющиеся винты с увеличением оборотов и скорости начнут работать с мЕньшим КПД. И всё равно, я была довольна как сытый удавчик. Да! Ещё могу заметить, что я сначала не поняла, но когда две из пяти других торпед той же серии "Л", которую отстреливали по заказу завода, безвозвратно утонули, я поняла, что одна из моих торпед тоже должна была булькнуть на дно, то есть ещё и надёжность на отказ могу контролировать…

На второй день у трапа переминался ожидающий нас служка или дьячок, ну не умею я священнослужителей идентифицировать, мне бы качественно с морскими мундирами освоиться. А пригласил нас прибыть на встречу, вы присядьте, а то у нас обоих ноги тогда немного ослабли, отец Иоанн, а в Кронштадте такой в единственном числе имеется. Делать нечего, от таких приглашений не отказываются. Вот и говорите после этого, какие крутые были гестапо и КГБ, тут вон без всяких фокусов, а уже под колпаком. Николай у нас верующий искренне и истово, и моё влияние его ещё не испортило, так, что я отошла быстрее и стала формулировать пошаговую инструкцию, то есть вначале, когда я даже не знаю, как к священнику подходить, и вроде как руку целовать, Николай сам рулит, а как разговор пойдёт, то уже я вылезу. То есть как в сказке: "Как выскочу! Как выпрыгну!" Понятно, снова нервничаю, раз на кривляния потянуло. Священник принял нас без выдерживания и маринования для пущего психологического давления, в весьма аскетично убранной комнате. А вот когда я в его глаза заглянула, то меня проняло. Если бы здесь магию освоили, то такие бы на самых вершинах мастерства оказались. Могучий дяденька, что тут добавить, очень похож на наставника ХабО, не внешне, Картос чёрный, нет, вы не так поняли, он не негр, у них все чёрные, только чернота у него не от пигмента тёмного, его кожа вообще практически не отражает свет, можете себе представить ходячий сгусток абсолютной тьмы с голубыми глазами и белозубой улыбкой, вот и я не могла, пока не увидела, а вредина ХабО меня не предупреждала. Ещё удивила на ощупь очень мягкая и тёплая ладонь. Он умудрился переместиться в своём теле, таких у нас очень мало, так вот от Картоса ощущения очень похожие, на то, что почувствовала под взглядом Иоанна.

— Расскажи мне, сын мой, про инока и его слова — я уже успела понять, главное — врать нельзя ни на чуть-чуть.

— Отче, что могу сказать, старец, которого вы изволите иноком нарекать, действительно неординарная личность. Ещё, когда с ним Великий Князь Константин встречался, после разговора вдруг попросил у него разрешения на подвиг послушничества, но старец ему отказал, сказав, что ему другой земной путь предписан. Это же какой заряд веры у него должен быть, если взрослый человек так свои планы готов изменить. — Это не я сама такая велеречивая, это Николай изо всех сил мне суфлирует. А я сразу смекнула, что от нас хотят описания встречи, факта её подтверждения, но врать ведь нельзя, вот и пришлось гнать пургу в лучших студенческих традициях. Но не перебивает, слушает внимательно, может это как у психоаналитика, пока заговариваться не начнёшь, всю пургу игнорируют, только вид делают, что слушают. — Вот и что ещё можно сказать про такого человека? Старец святой и этим всё сказано. А про слова, так мне нужно приехать к Цесаревичу лично, надеть на его шею крестик простой тисовый или можжевеловый, я не разбираю, ладонь ему на лоб наложить и молитву прочитать, а потом научить, то же самое сделать, когда будет второй крестик Императрице передавать. Вот и всё, что мне нужно сделать… — молчу, глупо и преданно, хочется верить, в глаза ему смотрю. Тоже молчит, взглядом меня сверлит. Ну, в гляделки с медиком бодаться дело тухлое, так, что смотрим.

— Не лжешь, но всего говорить не хочешь, не велено или зло таишь?! — Ага, Щас! Так я и повелась в однозначные ответы играть, тут рентген покруче полиграфа.

— Так, а зачем мне врать? Отче. А всё говорить, так время у вас наверно дорого, вон, сколько страждущих в наш храм отовсюду едут. Велеть мне никто ничего не велел, а если и велел, то мне то не ведомо. И зла не несу и не затеваю. Грех это тяжкий.

— Крестики те где, не взял ли с собой?!

— Нет, не взял, дома остались. Если бы знал, то взял бы…

— Не страшно, пропадут, гораздо хуже будет, так, что не носи, пусть дома дожидаются. А скажи мне, веруешь ли? — успела Николая вперед вытолкнуть:

— Верую, отче!

— Не могу понять, словно женского в тебе много, но не срамного, а вроде как поверху.

— Может оттого, что жену свою очень сильно люблю и жизни без неё не мыслю, каждую минутку она перед глазами, как в юности голову кружит, ни насмотреться, ни надышаться…

— И так бывает. А детишек вам Господь дал?

— Слава Богу, трое у нас. Старшенькую то прибрал, а остальные живы, и здоровы, слава Богу.

— А что за богохульные песни ругательные поёшь?! Правду ли люди говорят? — Оба-на, а вот это может таким боком выйти, что не отмахаешься…

— Отче! Ничего богохульного не пою. Песни про моряков, про любовь. А ругательного, только в одной песне, где попугай- птица не разумная нечистого поминает. Так ведь, отче, русские ругательства исстари ещё с волхвов были оберегами от сил зла, так мне бабушка рассказывала, — правда, бабушка казачка, а не Колина, но опять таки не вру ведь ни разу, — это потом люди забыли изначальный смысл и теперь ругаются в злобе, а не для защиты и убережения. Так, что ничего дурного в этом не вижу. Ведь и к Богу и к самым отчаянным ругательствам обращаются когда особенно страшно или туго. Мы вот в ураган в Атлантике попали, так одни молились, другие матерились, что правильнее не мне судить, отче.

— Интересная у тебя бабушка, жива ли?

— Нет, отче, нет её среди живых. А люди её за ум почитали, здесь вы правы.

— Сын мой. А чего ты вообще хочешь, мечтаешь о чём?

— Отче, о чём может офицер, который присягнул отечеству нашему и государю императору мечтать, долг свой честно исполнить, чести предков не посрамить, детишек малых от супостата уберечь. А хочу в годину испытаний сдюжить, пользу всю возможную принести.

— Не прост ты, вой Николай. Но не лжёшь, и зла в тебе не нахожу. Благословляю на дела богоугодные, для которых тебя избрали, и ратные во славу и пользу Отечества нашего. — протянул руку, мы припали и перекрестились. Только на улице выяснилось, что у нас даже сюртук насквозь промок. А Николай как в спасательный круг вцепился, что нас на дела наши сам Иоанн Кронштадтский благословил. Не понять мне с нашим цинизмом такой истовой веры, страдает Коля, но идёт со мной. А про себя подумала, слава Богу, что живыми из этого поворота выбрались, а виражик то получился о-го-го какой. И это же надо, как здесь служба поставлена, всё уже знает и про попугая и про крестики. Кроме того, что радовало, что возникшее со стороны церкви подозрение мы вроде сумели отвести, ещё больше радовало, что доверие ко мне Николая выросло и ещё набрало баллов…

Через четыре дня выезжали мы вполне довольные собой и не только. Николай спал на ходу, так, что отъезжала я одна, этот Дон Жуан всей своей семьи уже отключился, бедная Машенька, ей то спать не придётся, хотя, может Наташа с детьми приедет помочь или Дуся прикроет. Да, ладно, это такая сладкая утомлённость, что тут скорее радоваться, чем переживать нужно.