Фокус (СИ) - Субботина Айя - Страница 24

И ни одного слова от Йори. Хотя прошла куча времени. Понимаю, что сам предупредил, что буду занят и что могу быть оффлайн, но в такие моменты меня немного цепляет ее нежелание писать мне первой. Как будто если она напишет какую-то обычную фразу или поделится чем-то, чем занимается прямо сейчас, я превращусь в того сраного Летчика, который убил ей самооценку разговорами о навязчивости женщин.

Ладно, уложу Сову спать и напишу.

Но, как обычно, я просто выключаюсь рядом со своей больной малышкой. Просыпаюсь около трех ночи, чтобы проверить температуру и радуюсь, что цифры на электронном термометре не перевалили за тридцать семь и восемь.

Ни слова от Йори.

Упрямая женщина.

Или, может, ей все равно? С какого хрена я вообще решил, что она только то и делает, что ждет, когда я напишу? Только потому, что всегда почти сразу отвечает? Это просто вежливость и воспитание, а еще у нее в телефоне, кажется, несколько важных чатов — и она сама говорила, что в большей или меньшей степени, но вынуждена быть почти постоянно онлайн.

Минус общения на расстояния — я не вижу ее лицо, не понимаю реакцию на себя.

И сейчас в моей жизни такой… пипец, что выяснять отношения посреди ночи я точно не готов.

Глава двадцать третья: Йори

Не знаю, где именно услышала эту фразу, но хорошо помню, что подумала в ответ: так не бывает, это просто глупо.

«Захочет — напишет, — подумали оба и потеряли друг друга».

Можно сказать, что я живу с этими словами. Не ношу специально, но они повсюду: в моей сумке, когда достаю ключи от машины, на экране телефона, который проверяю уже безо всякой надежды, под подушкой, как надоедливая кукла-вуду, укравшая мои спокойные сны.

Понимаю, что это — жизнь. Иногда люди просто теряются без причины, без повода, без ссоры и даже, возможно, без желания разорвать то, что кажется крепким. Просто так случается, особенно, когда не за что зацепиться. И когда в голове торчат те проклятые фотографии, а я так и не придумала, как о них можно спросить. Не нашла ни единого повода увести разговор на тему «бывшей».

И именно так все сходит на «нет».

Совершенно глупо, но это происходит с тем, чем я дорожила больше всего. Даже смешно произнести вслух: кажется, меня угораздило влюбиться в человека, которого я почти не знаю. И это после того, как четыре года назад я твердо пообещала себе больше никогда не впускать никого в свое сердце, потому что мне снова сделают больно.

На практике, так уж получается, что я сама себя ударила — своим любопытством.

Я сижу в маленьком кафе на третьем этаже торгового центра, смотрю на свой любимый кофе с молоком и капелькой бейлиса, нетронутый шоколадный десерт и на телефон, который по привычке кладу на стол так, чтобы увидеть световой сигнал входящего сообщения. Пытаюсь работать над новой книгой — и ничего не получается. В голове то и дело всплывают шутки Андрея на тему моего «брутального Писающего демона» и хочется то смеяться, то плакать, то хватать телефон и писать глупости, вроде: «Прости, что я такая ревнивая идиотка, но, может быть, ты скажешь, что происходит?»

К сожалению, срок годности есть не только у овощей, конфет и мороженного, но и у неотправленных сообщений. Мое просрочено надели на полторы.

Я почти силой заставляю себя смахнуть ложкой шоколадную снежинку с пенной шапки капучино, делаю маленький глоток и замечаю отца, который как раз появляется в дверях и рыщет взглядом по залу в поисках своей нерадивой дочери. Вчера я впервые в жизни криво припарковалась и получила вмятину. А я, хоть и самостоятельная молодая женщина, но с машинами строго на «вы».

Папа подсаживается за мой стол и молча передает ключи от машины.

— Ты мой герой, что бы я без тебя делала, — говорю я, перетягиваюсь через стол и выразительно чмокаю его в щеку.

— А ты будь, пожалуйста, внимательнее за рулем. — Он тут же миролюбиво вскидывает руки, потому что у него не найдется аргументов против «это первое ДТП за два года водительского стажа, да и не ДТП вовсе». — Тут такое дело, Йо…

Обычно, когда он говорит что-то такое, речь точно пойдет не о бытовых мелочах, а о чем-то важном. Даже интонация у него становится «громко говорящая». Господи, надеюсь, они с мамой не разругались снова?

— Бабушка уже не молодая, ты знаешь.

Бабушка — это его мама. Единственная из живых родителей моих родителей. Маминых нет уже давно, а дедушка по отцовской линии умер несколько лет назад от инфаркта. И так уж получилось, что я — единственная внучка, хоть почти не знаю свою бабушку, потому что она живет за кучу километров в городе, где все время идут дожди и лениво гуляют туманы.

В том самом городе, о котором я запрещаю себе думать.

— Мы с мамой понимаем, что у тебя своя жизнь… — Отец впервые как будто не может найти подходящие слова и поэтому просто делает себе «отмашку» и в лоб выдает: — Бабушка будет рада, если ты съездишь к ней. Все равно у тебя работа удаленная, какая разница, откуда? Да и что тебе, молоденькой, делать в нашем болоте? Поедешь, посмотришь культурную столицу.

— В Петербург? — Зачем я переспрашиваю?

— Ну да. — Отец подтягивает к себе тарелку с моим десертом, отламывает ложкой большой кусок и отправляет его в рот. Морщится, потому что не большой сладкоежка. — Бабушка рада будет. Она сама просила. Хочет похвастаться подругам внучкой-писательницей.

— Когда? — шепотом уточняю я.

— Да хоть вчера.

Может быть…

Вспомни о просроченном сообщении, Йори, и перестань думать, что молодому холостому мужчине нечего делать, кроме как сидеть и ждать, не замаячит ли на горизонте его жизни Серая моль в Синих Чулках.

Я знаю, что это — большая ошибка. Что хоть мой телефон давно молчит, сердце все равно во что-то верит и на что-то надеется, а, значит, как только расстояние больше не будет стоять между нами, мой безнадежный внутренний романтик снова побежит к пропасти под названием «Слепая вера». Много ли шансов, что люди найдут друг друга в большом шумном городе? Не думаю, что больше, чем встреча двух земляков в японском ресторанчике посреди шумного Манхеттена. Но я все равно буду во что-то верить. И рано или поздно эта вера сведет меня с ума. А при моей работе это равносильно отрубленным рукам и голове.

— По-моему, это плохая идея и…

— Йори, просто съезди на пару недель, — перебивает мое «нет» отец. — Пока мы с мамой подумаем, что делать с бабушкой. Ей нельзя оставаться одной, возраст уже не тот.

Я просто согласно киваю.

Это не судьба. Просто случайность. Совпадение.

Именно так и буду думать, потому что так безопаснее.

Удивительно, как быстро можно собрать вещи, даже если делаешь все, чтобы оттянуть момент. А оказывается, все дела вдруг сделаны, вся посуда перемыта, и даже занавески я стирала на прошлой неделе, когда пытались убить время и не думать об Андрее. И сейчас, сидя перед двумя спортивными сумками, не знаю, чем заполнить время. Поэтому просто складываю самые необходимые на пару недель вещи. Любимую меховую шубку, теплые свитера, пару костюмов, джинсы и рубашки. Долго смотрю на красивое красное платье, которое до сих пор висит с биркой, потому что не случилось повода его надеть. Оно мне идет — это признало даже отражение в зеркале, хоть я крайне критична к своей внешности. Мысленно примеряю на себя пунцовую мягкую ткань, представляю, как буду спускаться в наряде по лестнице, как буду стучать каблуками по мраморным ступеням какого-то театра… и фантазия охотно дает пинка под зад.

Закрываю шкаф и на всякий случай опираюсь на дверцу спиной. А то вдруг передумаю.

Глава двадцать четвертая: Андрей

Наверное, первый раз за две недели я нормально сплю. Не ворочаюсь в постели, чувствуя себя Джордано Бруно на костре святой инквизиции, не хочу «почесать» себя теркой для овощей.

В общем, просто тупо сплю: без снов, с пустой башкой и, не думая о том, что Соня, которой уже стало намного лучше, прискачет ко мне в шесть утра. Как мало, оказывается, нужно для ощущения счастья. Просто тупо хорошо выспаться.