Тайна двухколесного экипажа (Роман) - Хьюм Фергус Райт - Страница 39

39

— Действительно, — шутливо произнес мистер Фретлби. — А позвольте спросить, что это за движущая сила в вашем случае?

Брайан посмотрел на него таким прямым взглядом, что тот не выдержал и отвел глаза.

— Хорошо, — нетерпеливо промолвил он, глядя на молодых людей. — Так зачем вы хотели меня видеть?

— Мадж согласилась выйти за меня, и нам нужно ваше благословение.

— Это невозможно, — выпалил Фретлби.

— Не существует такого слова «невозможно», — спокойно ответил Брайан, вспомнив знаменитое высказывание Ришелье. — Почему вы возражаете? Я теперь богат.

Фретлби фыркнул и порывисто встал.

— Я думаю не о деньгах… У меня хватит средств на вас обоих, но я не смогу жить без Мадж.

— Тогда поедем с нами, — предложила дочь, целуя его.

Однако ее возлюбленный к предложению не присоединился и, покручивая рыжеватый ус, рассеянно смотрел в сад.

— Что скажете, Фицджеральд? — спросил мистер Фретлби, пристально глядя на него.

— Конечно, я рад, — смутившись, ответил Брайан.

— В таком случае, — сказал миллионер, — я скажу, как мы поступим. Я купил паровую яхту, и она будет готова выйти в океан к концу января. Вы женитесь на моей дочери и поедете в свадебное путешествие по Новой Зеландии. Когда вернетесь, если у меня будет такое желание и если вы, голубки, не будете возражать, я присоединюсь к вам, и мы вместе отправимся в кругосветное путешествие.

— Чудесно! — радостно всплеснула руками Мадж. — Я так люблю океан! Конечно, когда есть хороший спутник, — прибавила она, бросив лукавый взгляд на возлюбленного.

Лицо Брайана просветлело, ибо он был прирожденным моряком, и приятное плавание на яхте по лазурным просторам Тихого океана в компании Мадж в его представлении было настоящим земным раем.

— А как называется яхта? — с неподдельным интересом спросил он.

— Как называется яхта? — повторил мистер Фретлби. — О, у нее ужасное название, я хочу его поменять. «Розанна».

— «Розанна»!

Брайан и его невеста одновременно вздрогнули, и молодой человек пытливо посмотрел на отца Мадж, думая о совпадении названия яхты с именем женщины, умершей в мельбурнских трущобах.

Мистер Фретлби, поймав взгляд Брайана, немного покраснел, смущенно усмехнулся и встал.

— Вы — парочка сумасшедших влюбленных, — сказал он, и взяв обоих за руки, повел их в дом. — Но не будем забывать об обеде.

ГЛАВА 23

«За орехами и вином»[17]

Томас Мор, сладкозвучнейший из бардов, поет:

О, нет в жизни ничего милее, Любови пылкой.

Но он сделал это утверждение, когда был юн и еще не осознал всей ценности хорошего пищеварения. Для горячего молодого человека пылкая безрассудная любовь, конечно, дело прекрасное, влюбленные, как правило, имеют плохой аппетит, но для человека, который повидал мир и сполна испил чашу жизни, во всем существовании нет ничего милее хорошего обеда. «Твердое сердце и хорошее пищеварение сделают человека счастливым». Так говорил Толей- ран, циник, если угодно, но человек, прекрасно знавший характер своего времени и поколения. Овидий писал об искусстве любви, блистательный Саварен — об искусстве кулинарии, и все же, уверяю вас, гастрономический трактат читают гораздо чаще, чем страстные песни римского поэта. Найдется ли человек, который не ценит тот сладчайший за все двадцать четыре часа суток миг, когда ты сидишь за мастерски сервированным столом перед нежными яствами, хорошими винами и приятной компанией, а все заботы и тревоги дня уступают место восхитительному чувству полного счастья? Обед в обществе англичан — занятие обычно весьма унылое, во всем ощущается какая-то тяжесть, передающаяся гостям, которые едят и пьют с серьезным видом, как будто исполняют какой-то священный обряд. Но есть люди — увы, их мало, и они разрознены, — которые владеют искусством давать хорошие обеды, хорошие не только в смысле кулинарии, но и в смысле общения.

Марк Фретлби был одной из этих редких личностей — он обладал врожденным даром собирать вместе приятных людей, людей, которые, так сказать, соответствовали друг другу. Он держал прекрасного повара и восхитительные вина, поэтому Брайан, несмотря на все тревоги, был рад, что принял предложение. Блеск серебра, сияние стекла и аромат цветов — все это, слившись воедино под приглушенным светом свисавшей с потолка лампы в розовом абажуре, не могло не пробудить в нем приятные чувства.

Столовая с одной стороны выходила высокими стеклянными дверьми на веранду, за которой просматривалась насыщенная зелень деревьев и ослепительные краски цветника, несколько приглушенные мягкой дымкой сумерек.

Брайан, держась настолько благообразно, насколько возможно для человека, обедающего в костюме для верховой езды, сидел рядом с Мадж, с удовольствием потягивал вино и прислушивался к оживленному разговору.

Феликс Ролстон пребывал в прекрасном настроении — главным образом, из-за того, что миссис Рол- стон сидела на другом конце стола, в невидимом для него месте.

Джулия Фезеруэйт сидела рядом с мистером Фретлби и пыталась его разговорить с такой настойчивостью, что он про себя уже начал желать, чтобы в нее вселился демон немоты.

Доктор Чинстон и Петерсон сидели с противоположной стороны стола, а старый колонист, которого звали Валпи, занимал почетное место справа от мистера Фретлби.

Разговор постепенно свернул на тему всегда злободневную и захватывающую — политику. Мистер Ролстон счел это удачной возможностью высказать свои взгляды на правительство колонии и показать жене, что он в самом деле собирается исполнить ее желание и сделаться влиятельной фигурой в политическом мире.

— Вы же знаете, — сказал он, взмахнув рукой так, будто обращался к парламенту, — страна катится в пропасть, и все такое. Сейчас нам нужен такой человек, как Биконсфилд.

— Да, но такие люди не каждый день встречаются, — заметил Фретлби, с улыбкой слушавший размышления Ролстона.

— И это очень хорошо, — сухо вставил доктор Чинстон. — Гениев не должно быть слишком много.

— Когда меня выберут, — сказал Феликс, имевший свои взгляды на вопрос появления в Австралии собственного Дизраэли, которые скромность не позволяла ему оглашать, — я, наверное, создам новую партию.

— И чем она будет отличаться от остальных? — заинтересовался Петерсон.

— Ну, понимаете, — замялся Феликс, — я еще не составил программу, поэтому пока что об этом рано говорить.

— Да, нельзя дать представление, не имея программы, — сказал доктор, отпив вина, и все рассмеялись.

— И на чем основываются ваши политические взгляды? — рассеянно, не глядя на Феликса, спросил мистер Фретлби.

— О, видите ли, я прочитал парламентские отчеты и конституционную историю, и… и «Вивиан Грей», — сказал Феликс, начиная чувствовать себя не в своей тарелке.

— Последнее автор назвал lusus naturae[18], — заметил Чинстон. — Не нужно строить политические планы, опираясь на тот вздор, что изложен в этом романе, потому что здесь маркиза Карабаса вы не найдете.

— К сожалению, — скорбно произнес Феликс. — Но можно найти Вивиана Грея.

Все заулыбались — уж слишком откровенным был намек.

— Но у него ведь так ничего и не вышло! — воскликнул Петерсон.

— Конечно, не вышло, — пренебрежительно проронил Феликс. — Он сделал врагом женщину, а человек, который настолько глуп, чтобы пойти на такое, заслуживает поражения.

— Похвальное мнение о нас, женщинах, мистер Ролстон, — сказала Мадж, бросив лукавый взгляд на жену этого джентльмена, которая с удовлетворенным видом слушала пустую болтовню супруга.

— Вы того заслуживаете, — галантно ответил мистер Ролстон.

— А вы когда-нибудь занимались политикой, мистер Фретлби?

— Кто? Я? Нет, — ответил хозяин, пробуждаясь от задумчивости. — Боюсь, я не достаточно патриотичен, да и дела не позволяли.