Золотая "Цапля" (СИ) - Шило Александр - Страница 21

Завизжав от ужаса, я метнулась вправо, стараясь прикрыться «носатым», и от отчаянья изо всех сил толкнула его на «стрелка».

Столкнувшись, они грохнулись на землю, «стрелок» при этом выпалил ещё раз, и откуда-то сзади донёсся звон разбитого стекла. Матерясь, они барахтались, пытаясь расцепиться, и «стрелок» снова выстрелил, пытаясь попасть в меня, но промахнулся. Поняв, что следующим выстрелом он меня убьёт, я резко шагнула вперёд и изо всех сил навернула «стрелка» дубинкой. Шарик с тошнотворным треском погрузился ему в темя, и «стрелок», замолкнув, распластался на земле.

Я отступила на шаг назад и увидела, что «носатый» уже тянет из кобуры свой пистолет. Снова завизжав, я ударила, целясь в голову, но «носатый» успел отклониться, и шарик, скользнув по его правому виску, с хрустом обрушился ему на ключицу. «Носатый» заорал ещё громче меня.

Тут я услышала приближающиеся шаги и увидела подходящих и подбегающих людей с оружием. Кто-то схватил меня за руку выше локтя и забрал дубинку, другие помогли подняться с земли «носатому», но забрали у него пистолет.

В этот момент «стрелок» начал дёргаться и захрипел, а потом в воздухе появился сильный запах дерьма, и он затих.

Мама… Он же… Умер…

У меня резко потемнело в глазах, и я, дёрнувшись, развернулась. Чья-то рука до боли стиснула моё плечо, но я этого почти не почувствовала. Согнувшись, я принялась извергать содержимое желудка. Выворачивало меня страшно, гораздо сильнее, чем при пробуждении на базе. Когда же мне, наконец, удалось оттащить желудок от гланд и вернуть его на более-менее привычное место, то я обнаружила рядом с собой средних лет женщину, протягивающую мне бутылку с водой…

Пока я приводила себя в порядок, рядом остановился полицейский джип, и из него вышли двое. «Носатый» сразу принялся орать, что я ненормальная, что я на них напала, что убила его лучшего кореша, и всё такое прочее. Убедившись, что полицейские не понимают по-русски, он попытался сделать это по-английски, но «фефект фикции» и явная нехватка словарного запаса не позволили ему сделать это.

Вот ведь, блин! Всю дорогу попадались люди, говорящие по-русски или хотя бы понимающие, а когда ну до зарезу надо — ни одного рядом.

Тут женщина, которая принесла мне воду, увидела, что я задрала уже пропитавшуюся кровью полу рубашки и рассматриваю свой левый бок. Присмотревшись, она рявкнула — сначала на «носатого», так что тот заткнулся на полуслове, а потом на полицейских. Один из них метнулся к машине, притащил аптечку, и она принялась обрабатывать мне рану от пули. Та, слава Богу, была касательной.

Женщина промыла её перекисью и стала чем-то мазать, а у меня на глазах выступили слёзы и от боли, и от огорчения — моя сегодняшняя обновка была безнадёжно испорчена.

Когда она уже заклеивала мне рану большим пластырем, рядом остановился ещё один джип, и из него вышла высокая, очень худая женщина в возрасте от «годится мне в матери» до «годится мне в бабушки», точнее я сказать не могла. Полицейский подтянулся, и я поняла, что прибыло начальство. Ой, не к добру это!

Она обменялась с полицейским несколькими словами. «Носатый» попытался снова раззявить пасть, но, глянув на подошедшую, мгновенно заткнулся, словно кто-то щёлкнул выключателем.

Женщина повернулась ко мне. Я встретилась с ней глазами… и у меня мгновенно ослабли ноги, а в голове проскочила идиотская мысль: «Она наверно когда-то служила в гестапо!»

— Бригитта Ширмер, следователь Патруля, — она снова проткнула меня своим взглядом и продолжила, кивнув в сторону полицейских: — Ни один из этих красавцев не говорит по-русски, вот им и пришла в голову светлая идея позвать в качестве переводчика меня.

В её руках появились карточки.

— Так. Уже покойный Мажор, Гога и Рогнеда. Первые два здесь уже два с половиной года, а ты — второй день, — немка вперилась в меня взглядом. — Ну и что же ты с ними не поделила?

Я, сбиваясь и захлёбываясь, принялась излагать события последних трёх дней своей жизни. «Носатый», который Гога, пару раз пытался вклиниться, но стоило взгляду Ширмер только двинуться в его сторону, как он мгновенно затыкался. Выслушав меня, она повернулась к Гоге. Тот снова исполнил арию о сумасшедшей проститутке, которая всем должна и бросается на порядочных людей с дубинкой. Когда он, наконец, заткнулся, фрау грустно покачала головой.

— Гога, Гога. Я, конечно, понимаю, что сложно требовать многого от человека, который выбрал своим именем в новом мире бандитское погоняло, но то, что ты сейчас тут наговорил — это слишком даже для тебя. Ты что, пытаешься впарить мне ту лапшу, которой вы угощаете «свеженьких» девочек из-за ленточки? Тогда мне тебя даже не жаль.

Она жутковато усмехнулась и повернулась ко мне.

— А ты, девочка, допустила только одну ошибку, — у меня внутри всё ухнуло вниз. — Скажи, ну неужели нельзя было и второго тюкнуть по темечку? И полицейским было бы меньше работы, и в Порто-Франко воздух стал бы чище, а так — придётся ещё с этим уродом возиться. — Повернувшись к полицейскому, она что-то у него спросила, и тот протянул ей ключи от машины.

— Чья машина? — Гога на секунду замешкался, а потом ткнул рукой в труп: — Ево. И кегпер ево, я токо нотевал…

Невооружённым глазом было видно, что вопрос «чья машина» перепугал его до дрожи, и Ширмер, вернув ключи полицейскому, резко кивнула головой в сторону их джипа. Гогу затрясло ещё сильнее, и он завертел головой, похоже, прикидывая, как бы дать дёру.

Вскоре полицейские вернулись с небольшим пакетом и стопкой конвертов. Увидев их, Гога рванулся наутёк, но один из прибежавших на стрельбу подставил ему подножку, а когда Гога попытался подняться, полицейский прижал его к земле и надел наручники.

— Та-ак. И чего же это мы так резво убегаем? — голос Ширмер был почти ласковым, но мне почему-то захотелось спрятаться, и поглубже. — Ну что ж, сейчас мы проедем в управление и посмотрим — из-за чего ты так перепугался.

У Гоги намокли штаны, и он стал орать, что ничего не знает, что он вообще просто шёл по улице, и его не имеют права забирать. Полицейские, не обращая на это внимания, затолкали его в свой джип, а Ширмер протянула мне мою карточку и сказала:

— А ты, красавица, завтра в десять часов придёшь в управление полиции, и там мы закончим с этим делом. А сейчас — марш домой!

По дороге на меня накатило так, что я и не помнила, как добралась до гостиницы. Не обращая внимания на настороженное выражение лица хозяйки, я ткнула пальцем в бутылку на полке и тарелку с бутербродами, схватила чашку с подноса рядом с кофеваркой и стала откровенно набираться.

В бутылке осталось уже меньше половины, когда рядом раздался голос Алехандро:

— Привет.

— Привет. Коньяк будешь?

Он присел за стол и поставил на него такую же чашку.

— Буду. Если скажешь — по какому поводу. И кстати, а где Лилия?

— Лялька? Лялька пошла с Рихардом. Давай посуду,

Я хотела налить ему, но чуть не опрокинула бутылку, и он взял инициативу на себя.

— Ну, за что будем пить?

Не ответив, я проглотила коньяк, закусила и встретилась с его изумлённым взглядом. А через несколько секунд до меня дошло, что я вытерла руку об рубашку.

— А-а-а… Всё равно выбрасывать, в ней дырки от пули, и кровью испачкана…

— Что?!

— Саша, два часа назад я убила человека…

05 число 04 месяца 24 года, 28 часов 11 минут. Порто-Франко. Алехандро Бланко

…Когда Рогнеда закончила излагать события последних нескольких часов, она немного помолчала. Потом выпила ещё полчашки коньяка… и её прорвало. Негромким ровным голосом она начала рассказывать о своём детстве, прошедшемся на проклятые девяностые, когда бедная провинциальная семья выворачивалась наизнанку, пытаясь просто физически выжить. О страшной и нелепой смерти своих родителей, насмерть отравившихся «палёной» водкой на свадьбе дочки маминой сослуживицы. О жизни в семье старшей сестры отца. Где, с одной стороны, было безусловно лучше, чем в детдоме, но с другой… Своих детей тётя со страшной силой пристраивала в ВУЗы, а племянницу затолкала в швейное ПТУ. О полуголодных днях после совершеннолетия и выхода на «вольные хлеба». О, наверное, главной своей ошибке — попытке «покорить столицу».