Месть подана, босс! (СИ) - Лакс Айрин - Страница 29

— Завтра ещё сыграем, — зло отозвался Давид.

— Да ну? А встать сможешь? Или тебе скорую вызвать?

— Сам дойду.

— Как знаешь. Сегодня ещё открытие спортивного центра. Смотри не перетрудись, пока ленточку перерезать будешь. А то на матч сил не останется.

Карельский усмехнулся, подмигнул мне и присоединился к другим спортсменам, бурно обсуждавшим произошедшее.

— Вы идти сможете? — поинтересовалась я довольно мирно, как мне казалось, но Давид вспылил:

— Молчи, Варягина! Жди меня на парковке у автомобиля.

Я побрела в указанном направлении и смиренно принялась ждать своего босса. Но быстрее босса рядом со мной материализовался Карельский.

— Номером телефона не поделишься?

— А тебе зачем?

— Как зачем? Звонить! Желать сладких снов и не менее сладкого пробуждения, — обезоруживающе улыбнулся Карельский.

Он вёл себя как рубаха-парень и был довольно милым, но по отношению к Давиду поступил свински.

— Извини, — пожала плечами я, — мне парень не разрешает.

— Парень? Или босс?

— Парень, — твёрдо повторила.

— А босс будет не против? — продолжал допытываться Карельский.

— Против, — сказал, как отрезал, Марков. — Отвали от моей секретарши, Карельский. Или заведи свою.

— Как стану офисным планктоном, обязательно заведу. А пока я не собираюсь расставаться со спортивной карьерой.

Карельский переключился на меня и изловчился поцеловать мне руку, подмигнув:

— А с тобой, Ксения, мы ещё увидимся немного позднее.

Давид едва не позеленел от злости и швырнул сумку в машину, как метательный снаряд. Я присмирела, стараясь не злить его ещё больше.

— Водить умеешь? — спросил меня босс.

— Конечно, — обиделась я, — я на машине езжу.

— Ты не ездишь, Варягина, ты людей в глупые ситуации ставишь. Ладно, садись за руль.

Давид осторожно сел в автомобиль, вытянув левую ногу вперёд. Он откинулся головой на сиденье и стиснул зубы.

— Куда ехать?

— Сегодня открытие спортивного комплекса, — отозвался Давид, — ты идёшь со мной. Платье у тебя есть подходящее?

— Конечно, есть.

— М-м-м… Какое? Офисного покроя?

— Разумеется.

— Мда, Варягина… Ладно, сам виноват, что не предупредил. Чего сидишь? Заводи мотор, поедем покупать тебе платье.

— Мне не нужно платье.

— Заткнись, Варягина. А то премии тебя лишу. Я сказал — надо, значит, надо. Ещё не хватало, чтобы ты меня позорила, показавшись в каком-нибудь платье, которое годится только для того, чтобы протирать его, сидя в офисном кресле.

Так… Мне кажется, чересчур часто Марков начал заниматься моим гардеробом. Сначала туфли, теперь — платье, ещё бы трусики купил…

— И трусики, — добавил Давид.

Я покраснела. Боже! Неужели я думала вслух? Но Давид продолжил:

— Кажется, я задолжал тебе трусики. Их я тоже выберу тебе сам.

Я открыла рот и тут же его захлопнула, чувствуя, как щёки начинают полыхать огнём смущения.

— Чего стоим, Варягина? Поезжай уже.

Я повернула ключ в замке зажигания и спросила:

— А дорогу покажете? Я не местная.

Давид рассмеялся заразительно и громко.

— Да, Бэмби, с тобой не соскучишься…

Глава 36. Ксения

Марков мужественно вынес все тяготы шопинга. Он недовольно поджимал свои губы, оглядывая ряды одежды, матеря меня и себя. По его скромному мнению, всё было не то! Наконец, он ткнул пальцем в розовое платье:

— Вот это, Варягина!

Примерив платье, пришлось признать, что у Маркова отменный вкус: платье сидело как влитое и хорошо оттеняло мою смуглую кожу. Давид расплылся в довольной улыбке:

— И трусики. Кружевные шортики-трусики…

— Я могу и сама выбрать, что мне надеть!

— Ага… наденешь те синтетические верёвки из секс-шопа!

— Вас это не касается!

— Касается, — отрезал Давид и иронично выгнул бровь, — или будешь возмущённо смотреть на меня и сочинять сказку о своём парне? Которого не существует?

— Почему не существует?

— Потому что, — ухмыльнулся Давид. — Наденешь те трусики, которые я тебе скажу. Или я надену их на тебя сам. И не только надену…

— Нет! Спасибо. Я могу справиться сама!

Давид довольно рассмеялся. Победа была за ним. После полудня он перерезал ленточку на открытии спортивного комплекса и присутствовал на концерте в местном Доме Культуры, а потом мы поехали в ресторан на банкет. Давид был в центре внимания: его многие узнавали и постоянно просили сфотографироваться. Как только ему не надоедает поток этих просителей? В особенности, просительниц, прижимающихся к его плечу так тесно своими внушительными прелестями, словно они хотели ими обнять Давида. И задушить для верности. Чтобы далеко не убежал.

— Скучаешь? — послышался знакомый голос. Максим Карельский, чтоб его.

— Предлагаешь сфотографироваться с тобой? — иронично спросила я.

— Почему бы и нет? И можно не только сфотографироваться… — улыбнулся Карельский.

На моё счастье избавиться от надоедливого футболиста мне помог Давид, вдруг перехотевший уделять внимание своим фанатам. Он подцепил меня под локоть и утащил за столик, нечаянно толкнув Карельского плечом. Просто тот ни в какую не хотел отодвигаться — стоял, как вкопанный, нарочно посередине прохода среди многолюдного собрания.

— Какой-то он дёрганый, — заметила я.

— И постоянно около тебя дёргается, — отозвался Давид.

Я хотела ему что-то возразить, но на небольшую сцену вышли ведущие и передали микрофон мужчине. Тот представился директором детского дома и произнёс торжественную речь. Я слушала его краем уха. Директор детского дома благодарил тех, кто оказал посильную помощь, выделив денежные средства на новую спортивную площадку и снаряжение для сирот.

— От всей души благодарим это замечательного человека с огромной душой…

Наверное, сейчас поблагодарит Давида. Потому что именно он отправлял деньги. Я сама слышала разговор, когда босс звонил в банк… Но директор детского дома продолжил:

— Он попросил не открывать его имени, но среди присутствующих есть этот великодушный человек…

Вдруг взоры всех присутствующих обратились куда-то вбок, я повернула голову и увидела, как среди столиков лавирует Карельский, улыбаясь:

— Ничего-ничего, не обращайте внимания!

— И надеюсь, что ему придётся по душе выступление наших воспитанников, — закончил свою мысль директор детского дома и уступил сцену нескольким подросткам, начавшим исполнять песню.

А на Карельского обратились не только взоры присутствующих, но и камеры фотографов. Теперь поневоле многие подумали, что именно Карельский облагодетельствовал сироток.

— Давид Антонович! — пылко начала я.

— Что тебе?

— Это возмутительно! Не Карельский же средства выделил, а вы! А теперь из-за его «презентации» все будут думать, что это его рук дело.

— Ну, и что?

— Как это что? Это мерзко и подло! Гнусно!..

— Успокойся, Ксения. Если бы я захотел, чтобы обо мне потрепались в газетах и на телевидении, я бы обозначил своё участие. Я сделал это не для того, чтобы моё имя лишний раз появилось на слуху.

Я восхитилась поведением Маркова: какой благородный поступок! И скромный! Нет, Марков совсем-совсем не походил на зарвавшуюся знаменитость с припадками звёздной болезни, каким рисовала мне босса Анюта. И я всё чаще задумывалась, а сколько вообще правды было в её словах? Спросить Маркова напрямую? А он ответит мне честно? И тогда он точно поймёт, что все неприятности были неслучайны. Ох, как же всё сложно!

А тут ещё Карельский подсел рядом. Давид от злости едва свои зубы друг от друга не стёр. Поневоле пришлось сидеть за столиком с двумя мужчинами, которые терпеть друг друга не могут. Я с тоской поглядывала на часы, гадая, когда закончится вечер, и можно будет уйти. Но Давид никуда не собирался уходить, и Карельский назло Давиду — тоже. Заиграла медленная музыка.

Карельский, сидевший рядом, встал и отодвинул стул так резко, что тот впился в многострадальное колено Давида. По лицу того пробежала тень. Максим Карельский уже и раньше так надоел своей низкой и грязной игрой, что мне было тошно находиться с ним в одном помещении.