Дыши со мной (СИ) - "Dreamer" - Страница 64

— Я не буду делать аборт!

— Мирослава, не рубите с плеча. У вас есть пару дней, чтобы всё взвесить.

— Я не бу-ду де-лать а-борт, — по слогам проговорила я, чувствуя как всё внутри меня закипает от злости и ненависти. Неужели эта женщина не понимает, что она мне предлагает? Убить собственного ребёнка? Да как такое вообще возможно?

— Хорошо. Тогда я назначаю вам курс лечения?

— Назначайте.

— Надеюсь, вы понимаете, что в нашей стране будет трудно, да, скорее всего и невозможно на что-то повлиять. Я могу посоветовать вам хорошие клиники в Германии, где занимаются подобными процедурами, но как вы сами понимаете это не бесплатно.

— Сколько? — как же цинично сейчас прозвучало это слово. 'Сколько…?'. Давайте, скажи те мне, сколько стоит жизнь моего ребёнка?

— Дорого. Очень дорого. Точной суммы сейчас не назову. Но должны быть в пределах десяти, а, то и больше тысяч.

— Долларов?

— Евро.

В один миг, всё внутри меня разорвалось. Десять тысяч евро…где, чёрт побери, мне достать такие деньги?

— У меня нет таких денег, — обречённо, едва слышно произнесла я, пытаясь собрать себя по кусочкам, и хоть что-то предпринять. Думай, Мира, что же можно сделать?

— Нет? — искреннее недоумение в голосе женщины повергло меня и в шок и в дикую ярость. Господи, да у неё, что совсем нет никаких чувств?

— Да, нет, перед вами обычная студентка-лимитчица далеко не престижного института, скажите на милость, откуда у неё могут быть десять тысяч евро?!

— Ну, тогда у вашего жениха. Или кто там оплачивал ваши процедуры?

— Оплачивал процедуры? — теперь уже я ничего не понимала.

— А вы думали, они бесплатны? Вас досконально изучили лучшие врачи страны, и поверьте, это влетело в очень круглую сумму.

— Кому влетело?

— Это уж вам лучше знать, — просто пожала плечами женщина, и устало потёрла глаза. — Мирослава, если у вас нет денег на лечение, я бы ещё раз посоветовала вам подумать, стоит ли оставлять ребёнка. Поверьте, я очень хорошо понимаю ваше состояние, но я также хорошо понимаю, какие муки вас ждут, если ребёнок родится больным. Вы же можете потерять его через несколько месяцев после появления на свет. Или просто сами не выдержите всех тех страданий, которые упадут на ваши плечи, и отдадите малыша на воспитание государству. Поэтому я ещё раз прошу вас, подумайте. У вас пока есть время. Немного. Я бы даже сказала мало, очень мало, но всё-таки есть.

Нервно дрожащими руками я застегнула замок дорожной сумки. Засунув во внутренний карман джинс паспорт, ключи и кошелёк, я перекинула клетчатую сумку через плечо, и выбежала из квартиры. До вокзала добралась на такси. Всё время пока была в старом, достаточно грязном салоне уже почти, что отбывшего свои дни жигуля, еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Хорошо, что ещё хоть таксист нормальный попался. Видел моё состояние и не давил на нервы всякими вопросами. Сейчас мне меньше всего хотелось говорить обо всём, что случилось. Я даже старалась пока сама об этом не думать. Не здесь. Не сейчас. На Земле есть, пожалуй, только одно место, где сейчас я смогу ВЫЖИТЬ. Именно выжить, и не сдохнуть от разъедающей каждую клеточку моей души адской боли. Я уеду. Возможно всего на несколько дней, а возможно и до того момента пока не соберу деньги на лечение, но пока, я в Москву не вернусь.

*****

Пытаясь унять нервную дрожь во всём теле, Игорь выскочил из машины. Не обратив внимания на отъехавшее от подъезда пятиэтажки такси, мужчина, не замечая ничего на своём пути, вбежал в дом. В течение целого часа он не убирал кнопку со звонка и яростно колотил в дверь, пока на лестничную клетку не вышла, замотанная в шаль недовольная старушка, и ворчливо не сообщила ему, что Мирослава уехала. Куда? Куда, чёрт побери, её понесло?

С того самого момента, как Игорь узнал о результатах анализов его колотила адская дрожь. Как такое могло произойти? Почему он не углядел? Где сейчас эта дурочка? Что может сделать с собой после того, как узнала, что её малыш болен? Ведь она была так рада, несмотря ни на что, она была ужасно рада, своему крохе. И если сейчас, она что-нибудь сотворит с собой….чёрт возьми, он просто сдохнет. Плевать. Теперь уже на всё плевать. На измену. На беременность. На болезнь. Главное, чтобы жива. Главное, чтобы ничего с собой не сделала.

— Нда, значит, вы, поэтому с ней расстались? — протянув Игорю бокал коньяка, Суханов устало потёр сонные от долгого перелёта глаза. — Ты ведь говорил, что она тебе надоела? Что разлюбил?

— Врал, — грубо отрезал Самсонов, и почувствовал, как янтарная жидкость разлилась в крови. Сколько он уже выпил? Сколько уже пытается, заглушит свою боль в спиртном? Сколько раз слушал автоответчик, когда набирал до боли родной номер? Он ведь даже сам не понял, как выложил Сашке всё подчистую, когда тот, вернулся вслед за ним в столицу. Просто надоело лгать. Всем вокруг и самому себе в том числе. Он подыхает без неё. Разъедает себя живьём и самолично бросает во всё муки ада. Ему нужна эта женщина. До боли, до дрожи в костях. Она ему нужна. — Что мне делать, а? Как теперь её найти?

— Не переживай, найдём. Ребята весь город прочёсывают. Ты мне лучше скажи, что будешь делать дальше? Хочешь возобновить отношения? Ты простил её?

— Я не знаю. И не хочу сейчас об этом думать. Сашка, я нахер живьём себе сожру, если с её ребёнком что-то случится! Я понимаю, что подставляю тебя, но пока не найду самую лучшую клинику, пока не положу туда Миру, пока не убежусь, что и с ней, и с ребёнком всё будет хорошо, я не смогу больше ничем заниматься.

— Любишь её да? — устало улыбнувшись, Суханов проницательно взглянул на друга.

— Ненавижу, — сквозь стиснутые зубы, процедил тот, и откинулся на спинку кресла. — Только жить без неё уже не могу. Каждый день подобен адской и мучительной смерти. Если с ней, что-то случится…

— Успокойся, этого мы не допустим, — на полном серьёзе произнёс Суханов, и задумчиво потёр подбородок. — Муковисцидоз…чёрт, что же эта за болезнь-то такая? Всех наших детей под себя косит!

— Всех детей? А что, кто-то ещё ею болен?

— Дочь Руслана, забыл уже что ли? Кстати, она же сейчас на лечении в Германии. Почему бы не позвонить Русу и не посоветоваться с ним?

Игорь не знал, по какой такой причине, но именно после этих слов друга, на него накатило странное, скорее даже болезненно волнующее предчувствие. Внутри него словно, что-то перевернулось. Словно Суханов ненароком задел, что-то, о чём Игорь раньше и не догадывался, но что моментально оставило жирный пепельно-чёрный отпечаток у него на душе. Встряхнув головой, мужчина тут же попытался отогнать от себя дурные мысли. Не время сейчас для безумных беспочвенных догадок.

— Ты прав. Это дело то же не терпит отлагательств. Нужно немедленно связаться с Русланом. Он оставил тебе свой теперешний номер?

— Конечно. Он всем оставил. А тебе, что нет? — вопросительно вскинув брови, Суханов с подозрением взглянул на друга. — Я смотрю, у вас отношения в последние месяцы сильно подпортились? Поссорились из-за чего-то?

— Нет. Откуда такая информация? — всеми силами Игорь постарался сохранить спокойствие в голосе. Почему-то зловещее нагнетающее предчувствие начало подниматься в нём с новой силой.

— Да просто раньше, вы были почти, что как братья, а незадолго до отъезда Руслана, у меня создалось впечатление, что отношения между вами изменились. Ты не замечал?

— Изменились не отношения, а сам Руслан. В последнии дни он был каким-то отстранённым, расклеенным, словно жил на параллельной вселенной. Я если честно думал, что у него опять какие-то шуры-муры со своей бывшей закрутились.

— Да нет, это вряд ли. Я знаешь, что думаю?

Поделиться своими предположениями Суханов не успел. Мобильный, во внутреннем кармане пиджака Самсонова завибрировал, и мужчина даже не глядя на дисплей, тут же принял вызов, которому сейчас был рад как утопающий спасательному кругу. Почему-то разговор о Руслане начинал нравиться ему всё меньше и меньше. Воспоминания о теперь уже, наверное, бывшем друге нагнетали странные, очень дурные предчувствия. Так иногда бывает, когда ты не знаешь, какую-то тайну, но всем своим нутром чувствуешь, что ничего хорошего она для тебя не несёт, и лучше уж всегда оставаться в наведении сладкой лжи, чем потом грызть и терзать себя горькой правдой.