Зеленый жемчуг (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев" - Страница 158

Трудно сказать, что повлияло на участников Генеральной Ассамблеи: убедительность доводов старого пирата или страх перед загадочными негуманоидами, о которых знали немного, но дорогу предпочитали не переходить. В любом случае, Совет большинством голосов принял резолюцию Содружества, и оставшиеся в меньшинстве представители Альянса в знак протеста покинули Дворец Совета и запросили разрешение на вылет.

 — А вы как думали, господа змееносцы! Проигрывать надо уметь, — проводил их саркастической улыбкой Семен Савенков.

— Все-таки наша взяла! — торжествовал Слава Капеэсэс, обнимая слабо отбивавшуюся Ленку.

Приехав в поместье, он лично спустился в погреб и принес к ужину несколько бутылок вина призового урожая.

 — Это триумф! — согласился с ним полковник Минамото, с довольным видом усаживаясь, подогнув ноги, на террасе.

 — Знать бы только цену, — скептически покачала головой Ленка, добавляя к ужину сырную тарелку и сберегая от мартышек поднос с медом, виноградом и инжиром.

 — Но ведь они теперь должны отпустить наших ребят? — с надеждой и недоверием глянула на мужа и его коллег сеньора Эстения, хлопоча возле Туси, у которой после выступления в Совете не хватало сил даже поднять графин с виноградным соком.

— Если не хотят неприятностей в Совете, — кивнул Семен Савенков, заботливо укутав Тусю пледом, и возвращаясь к своему бокалу.

 — Во всяком случае, спасибо Сааву Шварценбергу, все обвинения по поводу нашей агрессии на Васуки рассыпались в прах, — подытожил Клод.

Подхватив на бегу какую-то снедь, он убежал выразить свое восхищение Наташе, которой тоже не терпелось поделиться впечатлениями.

Чуть позже на связь вышли и Арсеньевы старшие, тоже следившие за заседанием. Хотя Туся про себя отметила, что на хранящем Сашины черты добром лице Ольги Викторовны за последние несколько месяцев прибавилось морщин, а широкие, почти как у сына, плечи Андрея Ильича устало поникли, оба держались молодцом и даже пытались шутить.

— Мы тут заспорили, кто из вас с Сашей вернется раньше, — после подробных расспросов о самочувствии невестки и малыша улыбнулась Ольга Викторовна.

— Новых случаев синдрома Усольцева на Сербелиане не фиксировали уже месяц, значит карантин должны скоро снять, — обрисовала Туся ситуацию. — Мы уже направили запрос, и теперь ждем только ответа.

— Скорей бы уже, — нетерпеливо подалась к экрану свекровь. — На больших сроках совершать переходы сквозь червоточины просто опасно.

— Мы с сеньорой Эстенией вернемся сразу же, как планету откроют, — заверила ее Туся. — Если позволят врачи.

 — С Сашей и остальными вопрос тоже должен в ближайшие недели решиться, — подключился к беседе Андрей Ильич. — Я понимаю, что освобождение пленных — процесс сложный и нудный, нередко увязающий во всяких бюрократических проволочках.

 — Но ведь мы столько времени оплакивали их безо всякой надежды, — подхватила мысль супруга Ольга Викторовна, но голос ее дрогнул. — Что нам стоит еще подождать.

 — В любом случае, у Саши еще будет время насмотреться и на Риту, и на Олежку, — поддержал жену Андрей Ильич, — если Командование опять куда-нибудь не ушлет.

Туся очень хотела бы разделять оптимизм друзей и близких, тем более окружавшая ее пышная природа на все лады прославляла жизнь.

Изумрудная зелень жестколиственных вечнозеленых деревьев бархатным чехлом обрамляла рассыпанные по ветвям нежные цветы розовых олеандров и кремово-белых магнолий. Ванкуверские реликтовые сосны, цветущие папоротники и гигантские хвощи дружелюбно кивали перестукивавшимся о чем-то своем пальмам. Отягощенные плодами сады словно олицетворяли собой изобилие, напоминая многоцветную палитру. Прятавшиеся в темной зелени багровые гранаты и лиловые смоквы оттеняли солнечную яркость апельсинов, грейпфрутов и хурмы, а нежно-зеленые оливы с одобрением смотрели на золотисто-зеленые гроздья спелого винограда.

Теперь Туся много времени проводила под сенью виноградников и олив, слушала песни ветра в кронах пальм и кипарисов, спускалась к океану, смотрела, как косматые валы мерно накатывают на белоснежный песок. А что ей еще оставалось делать, когда к работе в госпитале ее все еще не допускали, а друзья носились с ней, как с фарфоровой статуэткой? Тем более, Сербелиана, очистившись от принесенной змееносцами скверны, залечив раны, нанесенные эпидемией, вновь становилась космическим Эдемом.

Вот только Тусе это спокойствие казалось обманчивым, а умиротворение ложным. Примыкавшие к поместью мангровые заросли скрывали ночных хищников и ядовитых змей, в приторном аромате цветов ощущался привкус тлена, а спелые гроздья винограда, свисавшие с лоз, плетущихся прямо над столом террасы, болезненно напоминали зеленый жемчуг.

Шла уже вторая неделя, а дипломаты и чиновники Альянса упорно хранили молчание, хотя Туся ежедневно пролистывала сводки всех новостных каналов. С Арсеньевым связаться тоже никак не удавалось. А ведь Тусе так хотелось сразу после заседания Генеральной Ассамблеи поделиться новостями, рассказать о решении Совета Галактики, там более, до этого они общались чуть ли ни ежедневно. Даже Олежка, который во время сеанса связи с Дворцом Совета ворочался в утробе и пихался, что было сил, к вечеру затих и на несколько дней затаился, словно знал какие-то обстоятельства, о которых не ведала его мать.

Вскоре из Галактической организации здравоохранения на Сербелиану пришло официальное уведомление о снятии Карантина, и на планете объявили государственный праздник. Пилоты грузовиков напропалую гуляли в барах Кимберли, шумно отмечая окончание заточения, горняки Мураса, которым предоставили работу в других мирах, паковали вещи. Врачи госпиталя понемногу сворачивали оборудование и утилизировали пустующие боксы. Многие из них уже получили приказ о переброске на Сильфиду, где, несмотря на явное преимущество Содружества, продолжались ожесточенные бои.

Барсы Савенкова и Минамото тоже собирались в дорогу, но их путь лежал в направлении противоположном страдающей родины гвельфов.

Как-то раз Туся решила изменить маршрут ежедневных прогулок. В саду и на виноградниках трудились рабочие, она не хотела им мешать, а ведущая к морю аллея слишком напоминала ту, которая где-то в иной жизни вела к лагуне под тремя лунами.

Свернув в сторону конюшни и хозяйственного двора, она застала там барсов, которые, расположившись возле ангара для флаеров, проверяли и паковали оборудование. Переносные плазменные установки, развернутые прямо под пальмами, и боевые дроны, вразвалочку разгуливающие возле винного погреба, вносили диссонанс в идиллическую пасторальную картинку и звучали додекафонной серией, внезапно вторгшейся в симфонию Моцарта.

Впрочем, судя по всему, долго нарушать гармонию обретшего спокойствие мира бойцы не собирались, что бы по этому поводу ни думали их близкие. Бедная сеньора Эстениа в этом царстве Перуна, Тора и Ареса выглядела как никогда потерянной и несчастной. Ее пышные волосы, в которых едва пробивалась седина, трепал налетевший с моря ветер, в глазах отражались кошмары наполненных бесплотным ожиданием бессонных ночей.

— Вас перебрасывают на Равану? Но зачем? Вы же сказали, Пабло и остальных и так отпустят!

— Так борьба с «Панна Моти» еще не закончена! — воинственно приосанился в новой броне Слава, на антигравитационном ускорителе подлетая к Тусе и устраивая ее в открытой кабине отключенного погрузчика.

 — Революция продолжается! — поддержал Капеэсэс Эркюль, примеряя экзоскелет поверх толстовки с портретом товарища Че.

Туся вспомнила видение, в котором Слава скакал на кутулухе во главе повстанческого отряда. Место по правую руку от него занимал бедовый агент.

 — А может, хватит врать, — негромко проговорила Ленка, отобрав у вездесущих мартышек пульт управления дронами.

 — Ну, где я сейчас соврал? — взвился под потолок Слава. — Чем, по-твоему, мы занимались последние три месяца?

Он как раз проверял усилители подвижности брони, и, не рассчитав высоту, едва не расшиб себе голову, в последний момент разминувшись с перекрытиями ангара и взмыв в небо.