Книга магии - Мартин Джордж - Страница 9

Общественные работы

Зазвонил телефон. Я сняла резиновые перчатки и взяла трубку. Телефон у меня старинный, желтый, с диском, висит на стене. Работает. Мне он нравится.

– Доброе утро. Зоогостиница.

– Селтси, это я, Фарки. Не вешай трубку.

Я повесила трубку. Снова надела перчатки. Не знаю, чем таким хозяин Покеды кормил своего кота, но в лоток тот не попадал, а уборка его «сокровищ», разбросанных там и сям, требовала недюжинных усилий. Но я предпочитаю убирать кошачье дерьмо, чем разговаривать с Фарки. Больше ему меня не облапошить.

Телефон звонил и звонил.

Я дала ему прозвенеть дважды, прежде чем вновь сняла перчатки. Звонки возможных клиентов пропускать не хотелось. Только три клетки в длинном ряду были заняты: я не отказалась бы еще от нескольких питомцев – постричь, помыть кого-то, – или чтобы кто‐нибудь сейчас вошел в дверь с одной из моих визиток в руке, они у меня выполнены в виде карт Таро. Но полоса везения давно закончилась, и последнее предсказание прямо говорило – на удачу не надейся. Я вдохнула, прокашлялась и изменила голос.

– Гостиница домашних животных. Доброе утро.

– У меня неприятности, и никто, кроме тебя, мне не поможет.

– Добавь меня в список отказников.

Трубку – на рычаг. Перчатки. Щетка. Я с удовлетворением подумала, что наконец-то отомщу предателю. Сколько раз уже я помогала Фарки? А до меня мой отец. А чем он отплатил? Обманул и обокрал. Ублюдок всегда клялся, что чист, аки агнец. Умолял дать ему последний шанс. И конечно, был паинькой неделю, пару месяцев или даже почти год, пока в очередной раз не совал свой нос в наркотики. И пиши пропало. Он «брал кассу» в мое отсутствие или делал копию ключа от комода и возвращался ночью, чтобы прихватить с собой все, что только можно заложить в ломбарде. Дай Фарки машину на ночь – проснешься, а половина драгоценностей тю-тю. Нет. Спасибо. Сыта по горло. Если урод вляпался в неприятности, то так ему и надо. Я лишь похихикаю в кулачок.

Любопытно, конечно. Во что он вляпался на этот раз и насколько глубоко? Как бы там ни было, сам виноват. Опять небось ночует на улице? Кинул наркодельца? Приятно было бы услышать, как он выплачет все свои неприятности, и потом послать его в далекое пешее путешествие.

Телефон звонил.

Я рассеянно считала звонки, пока снимала резиновые перчатки и наливала себе чашечку кофе, затем добавила сливок и уселась на табурет перед аппаратом.

Я сняла трубку и проговорила суровым, как арктический лед, голосом:

– Гостиница для домашних животных. Доброе утро.

– Селтси, клянусь, я чист! И не то чтобы никто мне не хотел помочь, они просто не могут. Только ты, ты одна! Мне нужна эта волшебная туфта, ну, как ты умеешь. Слушай, я тебе заплачу, правда. Или отработаю, или еще что-нибудь.

Слова лились из него нескончаемым визгливым потоком. Я молчала.

Ни словечка в ответ.

– Селтси, ты на проводе? Хорошо. Слушай, просто выслушай меня. Я, конечно, сволочь, хреново обошелся с тобой. Прости. Мне на самом деле жаль. Если б только мог, вернул бы ожерелье и сережки, но чувак не помнит, кому их толкнул.

Меня снова захлестнула волна гнева. Серебряные сережки в форме единорога и ожерелье – подарок отца и дедушки на мое одиннадцатилетие, как компенсация за отсутствие совиной почты из Хогвартса: «Настоящее серебро для настоящей маленькой волшебницы». По крайней мере, открытка сохранилась. Но сережки и ожерелье исчезли. Часть моего детства украдена навсегда. Я поперхнулась, испытывая целую гамму сложных чувств: злость, боль, утрата? Плотно сомкнула веки, не давая пролиться слезам. Потом открыла глаза. Мокрые ресницы. Молчу, молчу. Не желаю, чтобы он слышал боль в моем голосе.

– Слушай, Селтси, ты еще там? Или трубка болтается у стенки? Селтси, послушай. Если ты меня слышишь, я здорово вляпался, и не только я. Селма тоже. Не знаю, сможешь ли ты уладить дело, но если не ты, то никто уже не поможет.

Угу. Селма. Как и с Фарки, мы учились с ней в одной школе. Она ушла после одиннадцатого класса. Мы продолжали общаться постольку-поскольку. Она работала в кафе «Дорогой кофе» в шести кварталах от меня. Я сглотнула слюну. Неделю назад я как раз наслаждалась ее кофе, редкое удовольствие для меня. В тот день она выглядела подавленно. Даже не спросила, как мои дела, зато поинтересовалась, что я желаю, хотя прекрасно знала, какой кофе я предпочту.

– Что случилось с Селмой? – спросила я ровным голосом.

Нетрудно догадаться. Наверное, он и ее обчистил до нитки.

– Я расскажу тебе, но это действительно долгая история. Могу я зайти?

– Нет. Судебный запрет все еще в силе.

Ложь. На самом деле он истек несколько месяцев назад.

– Что? Все еще в силе? Боже, Селтси, уже год миновал!

– Да, у него срок больше года.

– Хорошо. Пускай. Но мне нужна твоя помощь. Твоя магия. Ты должна это сделать ради Селмы, если не для меня.

– Ради Селмы – пожалуй, но не ради тебя.

Похоже, произошло что‐то из ряда вон и благодарности можно не ждать.

– Хорошо, согласен. Несколько месяцев назад я попал в беду. Клянусь, я не знал, что так получится. Броди просит меня подвезти его до магазинчика. Хочет, типа, кукурузную лепешку с начинкой. Я везу его, и он говорит: «Подожди меня». Входит внутрь, потом выбегает оттуда, залезает в машину и кричит: «Езжай, езжай!» Я еду, он оглядывается, а я думаю: «Что, к чертям, он там делал?» Он говорит мне поколесить немного до Лейквуд и обратно. У него на коленях коричневый мешок. Когда мы приезжаем к нему домой, он вытряхивает из мешка на стол деньги.

Ну, я так и думала. Это же Броди.

– Тут я ему: «Ты что, магаз обчистил?» А он: «Чувак, я купил прошлый раз у них три лепешки, пришел домой, а в пакете только одна. Я вернулся. Они говорят: «Нехорошо», но толку чуть, ничем не помогли, поэтому они как бы у меня в долгу». Я ему: «Это ты зря, глупость сделал». И тут в дверь ломятся. Копы. Увидели его на камере наблюдения и сразу узнали. Ну и меня тоже арестовали.

Я уже устала от этой жалкой хрени.

– А Селма-то тут при чем?

– Я как раз к этому подвожу.

Слезливые, визгливые нотки в голосе, знакомые до тошноты. Я чуть не бросила трубку, но сжала ее покрепче и прикусила губу, набираясь терпения.

– Так вот. Мне досталась судья Мейбл. Слышала о ней?

Еще бы. В Такоме все знают судью Мейбл. Она местное сокровище. Заставила магазинных воришек носить сэндвич-рекламу перед магазинами, в которых они воровали. А любители «клубнички» в дождь и зной стояли с дорожными знаками на тех углах, где пытались снять девочек. Я ждала продолжения.

– Она мне, типа, говорит: «Раз вы так любите катать друзей, то можете подвозить пожилых граждан, которым потребуется куда‐нибудь поехать». А если клиенту услуга не придется по нраву – в тюрьму.

Ну, я и согласился, думал, что легко отделался. Через несколько дней получаю задание и на автобусе еду к миссис Труди Мего, потому что машины у меня нет. Стучусь, она выходит, и это, типа, не какая‐нибудь добрая бабуля. Натуральная обитательница склепа в женском платье. Костлявая физиономия, сквозь седые патлы проглядывает странной формы череп, на высохших лапках перчатки, вся в черном: платье, чулки, туфли. В руках черная трость, да еще черная сумочка, из которой торчит сложенная газета. Но черт с ним, все равно лучше тюрьмы, правда? Под навесом стоит старый «Мерседес», в общем, круто. Я раньше никогда не ездил на «мерсе».

Ну, дает она мне ключи, я открываю дверь. Вроде все в ажуре, сажусь в машину, внутри воняет уксусом. Сильный запах. Я завожу «мерс», и вдруг она вопит как резаная: «Вылезай! Открой мне дверь!» Типа хочет сесть сзади, а я буду сидеть впереди один. Да ради бога! Я выхожу, открываю заднюю дверцу, она подходит к машине, садится и потом наклоняет голову, втягивает в машину руки, ноги и трость. Клянусь, ну чисто тебе паук, осьминог или какое‐то животное, прячущееся в норку. Я закрываю дверцу и спрашиваю, в какой магазин поедем. Она выхватывает из черной сумочки сложенную газету и говорит: «Поезжай. Потом скажу». Я ей: «Я должен вас отвезти в магазин». Она наклоняется и бьет меня газетой по затылку, попутно сообщая, что машина ее и она скажет, куда ехать, когда будет готова. В противном случае она пожалуется в социальную службу. Потом достает из сумочки как-там-это-называется и начинает пудриться целую вечность.