Корнет из нашего времени. Часть первая (СИ) - Мелик Валерий - Страница 28

Как я знал благодаря своей учебе в университете, террор буквально захлестнет страну и лишь немного его накал спадет к началу Первой мировой войны, чтобы вновь вспыхнуть к 1917 году. По мнению исследователей, только в течение 1905 года, в Российской империи было убито и ранено 3611 государственных чиновников. К концу 1907 года это число увеличилось почти до 4500 человек. Вместе с 2180 убитыми и 2530 ранеными частными лицами общее число жертв в 1905–1907 годах оценивается числом более 9000 человек. По официальной статистике, с января 1908 года по середину мая 1910 года произошло 19957 террористических актов и экспроприаций, в результате которых было убито 732 госчиновника и 3051 частное лица, при этом 1022 госчиновника и 2829 частных лиц были ранены. Учитывая, что значительная часть местных терактов не попала в официальную статистику общее число убитых и раненых в результате террористических актов в 1901–1911 годах оценивается числом около 17000 человек. Но самое страшное, что террор не считали чумой, и понемногу он стал входить в моду — во многих высокопоставленных семьях юные отпрыски фрондировали этим. Словно раковая опухоль, террор разъедал общество. И не важно, что большинство населения не понимало, чего они хотят. "Кто не с нами, тот против нас" — этим все было сказано. Службы, которым следовало противостоять этому, в глазах общества стали париями. Не только сотрудничать, а даже лишь пожать руку жандарму — считалось mauvais ton, особенно в армейской среде. В итоге, всего через 12 лет все это приведет к логическому концу — развалу великой империи.

Но жизнь в полку не особенно изменилась. Здесь был свой мир, мир блеска эполет, балов, парадов, "вальса Шуберта и хруст французской булки".

В самом городе, на первый взгляд, тоже сохранялась чинность, тишина и порядок. Было много полиции, повсюду встречались военные. Здесь стояли Гусарский полк, кирасиры, стрелки батальонов императорской фамилии. Было много свитских военных, казаков Конвоя, специальной дворцовой полиции. Здесь не было никакой промышленности, поэтому рабочего люда почти не видно. На улицах, кроме военных были видны дворцовые служащие, домовладельцы, пенсионеры, чиновники, прочий проверенный люд. Близость официальной резиденции царя накладывала свой отпечаток. На улицах, в парках, в проезжавших экипажах можно было видеть министров, шикарных дам, блестящих военных или же степенных купцов, сдержанных чиновников и их семьи. Но уже витало в воздухе какое — то напряжение. Очень уж близко был Петербург, который, в отличие от этого мирка бурлил, кипел, бастовал.

На следующий день в полку опять появился полковник Герарди, в сопровождении жандармского ротмистра, уже знакомого по предыдущему визиту. Следователя с ним не было, видно гости не захотели накалять обстановку, помня, что в прошлый раз контакта у нас не получилось.

Меня, через посыльного, пригласили в канцелярию эскадрона, где полковник уже ждал меня.

— Здравствуйте, корнет! Прошу извинить меня, но в связи с последними событиями прошу Вас опять побеседовать с нами и по возможности ответить на наши вопросы.

— Конечно, господин полковник, считаю своим долгом всемерно содействовать проведению следствия.

— Это отрадно. Честно сказать, в наше время не часто встретишь человека, готового содействовать представителям жандармского управления.

— Не считаю это чем то предосудительным. Больше того, считаю предосудительным именно отказывать в посильной помощи тем, кому по долгу службы призвано защищать интересы государства.

— Да, князь, мне говорили, что с недавнего времени Вы очень изменились, и изменились в лучшую сторону. Я не был знаком с Вами раньше, но Ваши суждения, и не только суждения, но и поступки характеризуют Вас как истинного патриота, болеющего за судьбу страны.

— Не перехвалите, господин полковник, это лишнее. Уверяю, я искренне готов помогать Вам, так как считаю, что это очень нужным делом, от которого зависит будущее государства. И отказывать в помощи этому, ссылаясь на какие-то предрассудки — это значит выступать против своей страны, против своей Родины.

— Что же, князь, как говорится, это слова уже не юноши, но мужа. Тогда предлагаю вернуться к цели нашего визита. Следствие по событиям той ночи, участником которых Вы были, идет. Не буду останавливаться на его подробностях, но сказать честно, особых успехов пока нет. Оставшийся в живых разбойник — обыкновенный бандит, шестерка, как принято говорить в их кругах, и был он, так сказать, на подхвате. Он ничего путного сказать не может, все решал главарь. Может Вы вспомните что-нибудь необычного в том происшествии. Прошло некоторое время, может вначале, в горячке, Вы не обратили внимания на некоторые возможные несуразности, странности.

— Да, Борис Андреевич, я потом анализировал случившееся, и мне показалось несколько странным некоторые моменты…

— Да, князь, прошу рассказать мне Ваши выводы…

— Правильно было замечено, господин полковник, то место не является особенно многолюдным и не очень подходит как место для прогулок.

— Не очень то они подпадают под определение прогуливающихся, тем более в такое время.

— Я даже не об этом, это бесспорно. Мне кажется странным другое. Сами они там не прогуливались, а просто стояли в тени, можно сказать, хоронились от чьего либо внимания. Если принять это как данность, то возникают вопросы. Я с Бурсаком пошли в ту сторону совершенно случайно, но дело в том, что и в обычное время это место не очень должно подходить для их целей. Остается только одно объяснение их нахождению там, они кого то ждали.

— Интересно, князь, объясните, почему Вы так думаете…

— Это здание церковно-приходской школы, дальше пустырь и огороды. Днем там многолюдно, но в основном школяра, духовные лица, учителя. Грабить их-нет смысла. Как заканчиваются занятия, а это обычно 4–5 часов пополудни, этот участок бульвара замирает. На другой стороне улицы — идет строительство казарм офицерской школы, там и днем то никто не ходит. Кого они собирались там грабить, да еще и в такое время? Остается один вывод, они кого-то ждали, и ждали, по всей видимости, военного.

— Почему Вы так думаете?

— Уж очень резво они выскочили, сразу я не придал этому значения, но потом, вспоминая случившееся, понял, что они вышли на голос. Фонарь светит тускло, шел снег. Услышав, что идут двое, а что мы принадлежим военному ведомству — не трудно было увидеть по очертаниям, мы были в шинелях, они вышли навстречу. После того, как поняли, что они обознались, решили избавиться от свидетелей или просто придать действию вид ограбления. Да и ящик с бомбами. Ну не могу представить, что грабители идут на промысел свой и берут с собой бомбы, да еще и не готовые к применению, а в ящике.

— Да, князь, Вы очень логично все разложили…, наверное, я склонен согласиться с Вашими выводами. Признаться, меня тоже одолевали подобные мысли, но после изложенного Вами я почти уверен в этой версии. Должен сказать, после известных событий начала января, мы пристально следим за обстановкой в городе. Изредка появляются слухи о брожении в царскосельских полках, но все это только на уровне слухов. До этого случая ничего не позволяло сомневаться в благонадёжности гарнизона, это все-таки элита армии. Но факт остается фактом, Вы сами это видите. Вы, кстати, случайно не замечали какие либо странности в полку?

Да, ловко он перевел стрелки на полк, но несколько грубовато. Вот если бы перед ним на самом деле стоял двадцатилетний юнец-корнет, может быть и прокатило бы, а так…но хамить не буду, он же со мной со всем почтением, да и работа у него такая.

— Я не отслеживаю настроения в полку, но что то особенного не замечал. Да и сами сказали, здесь элита… — А вот, я слышал, у Вас был конфликт с поручиком Корвином, не поясните подробности?

Нет, но это уже наезд, он что думает, я "стучать" на Сашку буду? — пора зубы показать.

— Господин полковник, я думаю, что сам могу разобраться с моими конфликтами. Вероятно, мы с Вами не правильно поняли друг друга, разве я давал повод считать меня информатором о положении дел в полку? — придав голосу надменности, сказал я, вставая, давая понять, что разговор мне неприятен.