Корнет из нашего времени. Часть первая (СИ) - Мелик Валерий - Страница 4

Для подавления беспорядков был создан специальный "особый гвардейский отряд", состоящий из сводных групп лейб-гвардии Преображенского, Кирасирского, Павловского полков и лейб-гвардии Артиллерийской бригады. Командовать отрядом был назначен генерал-майор Дмитрий Григорьевич Щербачев, командир лейб-гвардии Павловского полка. Гвардия действовала по всем правилам ведения реального боя "в сочетании огня и маневра".

Зоной действия нашего гвардейского отряда стали Невский проспект и Певческий мост, куда демонстрация была оттеснена полуэскадроном нашего полка. В сущности, толпа спровоцировала нас на применение оружия. Агитаторы начали склонять солдат на свою сторону. В сторону гвардейцев, отошедших от толпы на дистанцию 100 шагов, летели камни. Генерал Щербачев попытался охладить пыл толпы методами психологического воздействия — кавалерия имитировала две атаки с обнаженным оружием, что не имело никаких последствий. И тогда "гвардейский отряд" приступил, как это принято сейчас говорить на военном жаргоне, к "зачистке" Адмиралтейской стороны.

И вот здесь, тесня группу бунтовщиков, мне в голову прилетел булыжник и я свалился с лошади.

В сводную группу гвардейцев специально не брали новобранцев, чтобы оградить их от возможных случайностей: офицеры достаточно ясно понимали, что им предстоит делать — выполнять присягу. Мои сослуживцы, опытные гвардейцы, не дали затоптать меня, оттеснив толпу, вынесли переправили в Царское Село, в гарнизонный госпиталь.

И вот, я очнулся. Очнулся в новом теле, я так понимаю, в теле моего далекого предка и тезки.

Никогда не интересовался фантастикой, попаданцами. Считал это не серьезной литературой. Так, прочитал пару книжек. И вот, сам попал!

Лежу в палате Царскосельского военного госпиталя, и сам себе задаю вопросы. Что случилось? Где я? Как такое возможно, и почему я ощущаю себя не только Александром Белогорьевым, 1985 года рождения, бывшего спецназовца, кавалера нескольких боевых орденов, киллера, нелепо погибшего в 2017 году, но и князем Александром Белогорьевым, 21 летним корнетом лейб-гвардии Кирасирского Его Императорского Величества полка, раненым при подавлении бунта 9 января 1905 года на Певческом мосту?

— Спокойно. Без паники. Непосредственная опасность мне не грозит, можно спокойно и без криков: "Помогите!", разложить ситуацию на составные части и проанализировать все, что со мной произошло.

Что это, колдовство? Магия? Неизвестно. Поэтому отставляю этот вопрос в сторону и буду воспринимть происходящее как данность. Как там у Высоцкого, "…Я дышу, а значит я живу…". Размышляю дальше. У меня имеется новое тело, не такое развитое, как было, но оно послушно мне, а мышцы и специфические навыки — дело наживное. Желания, мысли, чувства, и воспоминания молодого князя стали моими, точно так же, как все, что знал Александр Белогорьев 21 века, знает он. Нет явного разделения на "он" и "я", Мы стали одним целом. Хорошо это или плохо? Пока непонятно.

Мелькает мысль. Как вернуться обратно? И тут же, следом, другая. А зачем возвращаться?

В принципе, с тем миром меня ничего не связывает. Семьей я не обзавелся. Были, конечно, и любовь, и любимые, но как то не сложилось. Друзья — сослуживцы — да, есть, но так, чтобы не разлей вода — таких нет. Соберутся, конечно, на поминки, выпьют за помин души, помянут. И все.

Родина — а что Родина, свой долг я ей отдал, даже с лихвой.

Так что придется "расслабиться и получать удовольствие", а если серьезно, надо принять все как данность и постараться прожить новую жизнь достойно. "Делай, как должно и будь, что будет".

Пошел уже третий день, как я оказался в этом теле. За это время мне надоело валяться в койке, заниматься самоанализом и смотреть в окно на заснеженные деревья в Екатерининском парке. Вставать мне все еще не разрешали. Поэтому стал вспоминать свою спортивную молодость. Инструктор по рукопашке увлекался аутотренингом, как то рассказал об идеомоторных упражнениях. Я тогда увлекся этим, применял в своих тренировках. Вот и сейчас усилием мысли стал вызывать сокращение мышц сначала рук, перешел на мышцы ног, пресса. Постепенно подобной тренировке подвергались все мышцы моего тела. Когда мы четко и сосредоточенно совершаем мысленные движения, они оказываются даже более эффективными, чем реальные: концентрируясь на определенных мышцах, мы не теряем при этом лишнюю энергию. Усталость, как правило, незначительна, а кровообращение мозга и питание его кислородом значительно улучшаются.

Кроме этого попросил старого отставного солдата Григория Михайловича, списанного по ранению и болезней со строевой службы и оставленного при госпитале то ли санитаром, то ли сиделкой при тяжелых больных, выточить деревянный колышек длиной 7-10 см, с помощью которого несколько раз в день делаю себе "точечный массаж". Обрабатывал я, конечно, не все 365 жизненных точек, которые, согласно древнекитайскому учению, связанны с внутренними органами. Но и то, до чего мог дотянуться, заметно укрепляло мой организм и улучшало самочувствие.

Кстати, на эти мои манипуляции обратил внимание главный врач госпиталя Унтербергер Семен Федорович, который осматривал меня в первые минуты моего появления в этом мире. Он очень заинтересовался такими способами восстановления работоспособности мышц и даже просил дать что то вроде пары показательных сеансов для своих коллег, двух врачей госпиталя.

В это время и в обществе и при дворе царило повальное увлечение восточной культурой, особенно после того, как врач тибетской медицины Петр Бадмаев, крестник императора Александра III, стал лечить членов царской семьи и наследника престола царевича Алексея. В 1902 году он даже получил чин действительного статского советника, что давало право на потомственное дворянство и соответствовал чину генерал-майора в армии.

Распорядок дня в госпитале мало чем отличался от распорядка в госпиталях моего того времени. Утром — врачебный обход под руководством начальника госпиталя, потом процедуры. Как обычно, завтрак, обед, ужин, прием лекарств, анализы. Все, как и тогда, в будущем — прошлом. В самый первый раз, на следующий день после моего "попаданства", этот обход был довольно представительным. Кроме местных врачей присутствовал какой то генерал, я так понял, из военно-санитарного управления[7]. Он интересовался моим самочувствием, задал несколько вопросов Семену Федоровичу, что-то пощупал на моей голове, оттянув веко, осмотрел глаза. Напоследок попросил проделать известную, наверное, во все времена процедуру проверки координации движений, а именно закрыть глаза, вытянуть руки и дотронутся пальцем до кончика носа. Были и другие тесты, в том числе и изучение высунутого языка, куда же без этого!

— Весьма, весьма интересный случай, — бормотал он при этом, — и в конце обращаясь ко мне, — ну что же, молодой человек, как это и не странно, но ничего экстраординарного я не вижу. Выздоравливайте, а там и поговорим.

Я хоть и отметил некую странность этой фразы, но не придал особого значения. А потом и вовсе позабыл, отнеся все это к обычной процедуре оказания внимания к "привилегированным" больным. А я, по всей видимости, именно таким и являлся.

Так прошла первая неделя моего появления в этом мире. Я думал, что меня быстро выпишут из госпиталя, но не тут-то было. Руководство госпиталя и родное командование решили оставить меня еще на несколько дней под наблюдением врачей. У меня была травма головы и рисковать никто не хотел. И вообще, мог стоять вопрос об отставке с военной службы. Тут еще и родитель нагнетал обстановку, телеграфировал буквально каждый день, очень был расстроен, волновался. Он уже выехал ко мне, и до его приезда меня решили залечить, закормить и вообще готовились предъявить мою тушку родителю во всей красе.