Корнет из нашего времени. Часть 2 (СИ) - Мелик Валерий - Страница 32

Бросалось в глаза, что Саша Корвин сильно нервничает. Волновались все. Не каждый день так близко видишь повелителя огромной страны, помазанника божьего, и не только видишь, но трехкратно целуешься с ним, исполняя святой обряд, принимаешь дары. Но здесь было другое. Не просто волнение, а именно нервное. Он часто переступал с ноги на ногу, не знал, куда деть руки, то теребил темляк палаша, то засовывал правую за отворот колета. Перекладывал каску с одной руки на другую, покусывал кончики усов. Нечаянно толкнул Сашу Коленкина.

— Александр, прошу Вас, спокойнее! — прошептал тот ему.

— Прошу простить, поручик, оступился! — тихо, едва шевеля губами, ответил Корвин.

В это время от государя уже отошел Телесницкий, очередь подошла Колекину и тот, не ответив Корвину, пожав протянутую руку Николая, трижды поцеловался с царем и принял из рук государыни фарфоровое яйцо.

Следом должен был подходить Корвин. Уже не только я, но и другие стали обращать внимание на странность поведения Корвина. Какой-то шаркающей походкой, сбившийся с шага он подошел к Николаю, протянул руку. Все замерли. Это было неслыханно, это вопиющее нарушение этикета, первым протянуть руку государю!

Государь усмехнулся уголками губ, пожал протянутую руку, приобнял Корвина, трижды поцеловал его:

— Христос воскресе!

— Воистину воскресе, Ваше величество! — чуть слышно проговорил поручик, сделал шаг в сторону императрицы, поцеловал ее протянутую руку, принял яйцо, при этом чуть не уронив его и на негнущихся ногах отошел дальше.

Очередь к царственной чете чуть сбилась, все внимание было направлено на Корвина. В это время к царю шагнул стоявший следующим корнет Гарин. Выпускник Елисаветградского юнкерского училища, тихий, ничем не примечательный офицер, вышедший в полк на год раньше меня.

На самом краю сознания я почувствовал какую то неправильность. На сгибе левой руки, как и все, корнет держал каску. А вот правое плечо необычно приподнято вверх, ладонь сжата и почти скрыта в рукаве колета.

Государь протянул руку для рукопожатия. Гарин, вместо того, чтобы протянуть в ответ, наоборот, отводит руку назад, как бы размахиваясь. В отвороте рукава что то блеснуло. "У него нож!" — вспыхнуло в голове. Я буквально метнулся между ними, благо между нами было всего шагов 4–5, одновременно отталкивая Николая и хватая за запястье руку Гарина. Носком сапога пинаю его в колено, увожу блокированную в захвате руку ему назад, выворачивая кисть с зажатым ножом. Гарин опускается на колени, хрипит от злости и боли, роняя нож.

— У него нож! — кричу я.

Гарин пытается вывернуться, но я резко бью его ребром ладони по шее. Он тонко вскрикнув, и еще раз дернувшись, тут же обмяк.

Все будто оцепенели. Мгновение ничего не происходило. Вдруг сразу все пришло в движение. Дюжие казаки конвоя тут же оттеснили государыню с детьми, буквально окружили со всех сторон Николая, несколько сотрудников царской полиции пытались оторвать меня от злоумышленника.

— Руку перехвати, фиксируй! — прорычал я, отпихивая ногой нож, — а ты обыщи его, может еще что есть, да палаш сними!

— Разберемся! — буркнул кто-то за спиной, тем не менее, аккуратно принимая от меня скрученного корнета.

В считанные минуты площадь перед дворцом была освобождена от выстроившихся там депутаций подшефных полков. Верхний дворик, где располагалась свита и высшие чиновники, тоже опустел.

После того, как я передал Гарина в руки двух дюжих казаков Конвоя, меня оттерли в основную массу строя и как будто забыли.

Нижние чины тихо переговаривались между собой, обсуждая происшествие, офицеры стояли отдельной группой, обступив меня и пытаясь узнать подробности. Я отвечал общими фразами, мол, увидел, сначала не понял, бросился на инстинктах, некогда было думать, сам не знаю, как все так получилось. Потом и вовсе стал отговариваться волнением и попросил не донимать меня вопросами. Все были подавлены случившим. Генерал Раух и полковник Абелешев выясняли что-то в группе высших офицеров чуть в стороне. Подошли два незнакомых ротмистра в синих мундирах, определявших их ведомственную принадлежность[110] и попросили поручика Корвина следовать за ними. Увидев это, вернулся наш командир и присоединился к ним. После недолгой беседы все они проследовали в сторону левого флигеля дворца, где располагались кабинеты вспомогательных служб и различных ведомств. Георгий Оттонович успел только, уже на ходу, оставить за себя полковника Абелешева, отдав ему соответствующие распоряжения.

Прозвучала команда организовано убыть к местам постоянной дислокации и воинские подразделения стали покидать площадь перед дворцом. Часть из них через ворота, выходившие на Дворцовую улицу, другие, в том числе наш полуэскадрон, гусары и рота 2-го батальона Императорской фамилии через парк, в сторону главной аллеи, чтобы потом по Подкапризовой дороге и Волхонке выйти на Волконскую. Не успели пройти и пятидесяти метров, как нас нагнал жандармский патруль и старший попросил меня проследовать с ними.

Ну, наконец то, а то я уже и беспокоиться стал, когда же вспомнят?

Кто бы сомневался, видеть меня желает Борис Андреевич, точнее он ждет меня, чтобы, как я понял, представить генералу Рыдзевскому[111] для беседы.

— Здравствуйте, корнет! Куда Вы пропали после происшедшего? — с ходу в карьер обратился он ко мне.

— Христос Воскресе, Борис Андреевич! — опустил его я на землю.

— Воистину Воскресе! — полковник несколько смутился, — извините, Вы должны понимать, здесь все на взводе.

— Понимаю Вас, господин полковник, готов ответить на все Ваши вопросы…

— А Вы не теряете присутствия духа, — он пристально посмотрел на меня, — как Вы можете быть так спокойны, корнет, тут такое творится…, если бы не Вы, я даже представить себе не могу что могло бы произойти!

— Я поступил так, как должен был поступить каждый офицер. А насчет моего спокойствия, то было время прийти в себя. Сразу, конечно, тоже колотило, случай и вправду из ряда вон…

— Да, это ужасно, ужасно, только благодаря Вам не случилось самое страшное, Вы очень вовремя вмешались и действовали очень решительно. Благодарю Вас! Сейчас нас вызывает генерал Рыдзевский, ему поручено провести предварительное расследование и подготовить доклад Его Императорскому Величеству. Но прежде мне бы хотелось прояснить для себя несколько моментов…

— Да, конечно, господин полковник…

— Я давно, еще с первой нашей встречи заметил, что Вы, князь, весьма наблюдательны и способны по мельчайшим деталям делать довольно точные выводы. Мне бы хотелось услышать Ваше мнение не столько о самом покушении, здесь более — менее понятно, — он на миг задумался, замолчал, — что Вы думаете в целом об этом? Молодой офицер, достойная семья, никаких поводов подозревать его в неблагонадежности не давал. И вдруг, на тебе, покушение на миропомазанника!

— Да, конечно это довольно странно. Вы правы, Борис Андреевич, ни в чем предосудительном корнет Гарин замечен не был. Единственно, только сейчас можно сказать, был малообщительным, старался избегать наши компании, ну понимаете, общие выезды в Петербург, вечеринки и тому подобное… Но мы не придавали этому особого значения, вернее не задумывались об этом. Нет, так навскидку, ничего не могу определенного сказать…

— Да, задачка не из легких. Мы, если позволите, еще поговорим об этом, а пока прошу, нас ждет генерал Рыдзевский.

Мы длинным коридором прошли в соседнее крыло здания, где был выделен кабинет товарищу министра — командующему Отдельным корпусом жандармов. В приемной нас встретил молодой поручик, адъютант генерала.

— Потрудитесь обождать, господа, сию минуту доложу его превосходительству, — обратился он к нам, и приподняв бархатную портьеру перед кабинетом и воинственно звякнув шпорами, бесшумно проскользнул за дверь.