Корнет из нашего времени. Часть 2 (СИ) - Мелик Валерий - Страница 35

35

Царственные супруги молчали, прижавшись друг к другу. Потом императрица отстранилась от мужа, нервно теребя в руках кружевной платок. Она смотрела в окно на парк с начинающими зеленеть деревьями. День клонился к закату, по дорожкам, примыкающим ко дворцу, патрулировали казаки Конвоя и чины Дворцовой полиции в штатском.

— Ники, это же гвардия, — почти прошептала она, — еlite, лучшие из лучших…, она замолчала, — он же еще просто мальчик… когда же он успел прикоснуться к этой скверне? И кому тогда верить, на кого надеяться, Ники?

— Мы разберемся, Аликс, разберемся. Виновные будут наказаны, — он снова накрыл ее ладонь своей, — все будет хорошо, расследование идет. Герарди докладывает, что офицер этот до этого случая ничем себя не проявлял, в полк вышел в прошлом году, сам из семьи землевладельцев Херсонской губернии, отец — отставной ротмистр Изюмского гусарского полка, воспитывал сына один. Рыдзевский к вечеру подготовит подробный доклад…

— Опять этот Рыдзевский! Ты же обещал мне, что примешь решение по нему. Эта сreatura Мирского[118], это они довели страну до такого. Как ты не понимаешь, что именно сейчас необходима твердость и решительность, а всякие politesse к этим говорунам только развращают народ, что ведет к смуте…

— Да, согласен, он явно не справляется с ответственностью, возложенной на него. В ближайшее время он будет отправлен в отставку. Это уже решено! Владимир Борисович[119] настоятельно рекомендует расширить полномочия генерал-майора Трепова Дмитрия Фёдоровича[120]. На посту генерал-губернатора столицы весьма решительно проявил себя, вмиг утихомирил бунтовщиков, при этом не пролив ни капли крови. Я, сознаюсь, поначалу был несколько смущен его shocking[121] приказом "Патронов не жалеть!"[122]. Да, именно он будет главой отдельного корпуса, это уже решено!

— Вот и правильно, нам нужны именно такие люди, решительные и преданные mann des geschäfts[123]. Надо избавляться, Ники, — она резко повернулась к супругу, — от этих liberalis, мечтающих о democracy. Народ наш ожидает твёрдого и авторитетного правления и с верою уповает на силу и истину самодержавной власти, — и немного помолчав, уже более спокойно, — а этот юноша, офицер, что спас нас, кто он?

— Корнет Белогорьев. Сын покойного князя Николая Александровича Белогорьева, друга молодости Рара, генерал-адъютанта, моего поверенного в Северо-Американских Штатах. Помнишь эту shocking story, с его убийством месяц с небольшим тому?

— Да, да, мы говорили об этом, этот ужасный случай…, но какая достойная семья, и какой отважный юноша!

— Да, отличился 9 января, был ранен, я награждал его. Потом, мне докладывали полковник Герарди и генерал Врангель, участвовал в поимке опаснейших бандитов…

— Рaradox! Двое юношей, оба корнеты лейб-гвардии, один бесстрашный patriot, готовый жертвовать своей жизнью, а второй — клятвоотступник. Ну почему так? Какой paradox! — повторила она как то устало, помолчала несколько секунд, и вдруг встрепенулась: — Ники, es ist ein heldг[124], поистине Самсон,[125], побеждающий врагов! Ники, он достоин награды, такие люди — это unterstützung des throns[126], ты должен отметить его, такие люди нужны нам…

— Конечно, дорогая, я понимаю это. Он обязательно будет отмечен…

— Я хочу видеть его. Думаю demnächst[127] надо пригласить его на ужин и там поблагодарить privately, в неофициальной обстановке.

— Sans aucun doute[128], сейчас все успокоимся, а вот в светлую субботу[129] распоряжусь, юноша будет приглашен к нам.

— Да, Ники, это будет правильно…, она с любовью посмотрела на мужа, — пойду я, ужасно разболелась голова после всего этого. Я люблю тебя, Ники! Ты прав, это наш крест, мы должны вынести это. Господь дает испытания по силам нашим, и он не оставит нас.

— Да, дорогая, он не оставит нас. Иди отдохни, ты переволновалась, все будет хорошо, — он приобнял супругу и поддерживая, довел ее до дверей.

Император и самодержец Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский, государь земель и областей различных, и прочая, прочая, прочая… со срытым вздохом вернулся в кресло, вставил папиросу в любимый пенковый мундштук, инкрустированный золотом — подарок сослуживцев по Преображенскому полку, где он начинал военную службу и глубоко затянулся.

— Бросить бы все, взять ружье и махнуть в Зверинец в Гатчине[130], побродить по берегу Колпанки[131], подышать свежим воздухом, насладиться чистым небом, пострелять фазанов, может еще что попадется, на худой край и вороны сойдут!

Правитель огромной империи, а в сущности простой человек в мундире полковника лейб-гвардии Преображенского полка затушил в хрустальной пепельнице докуренную до половины папиросу, тяжело вздохнул, — нет, прав был Papa, прав, это каторга, сущая каторга, быть "хозяином земли русской"[132].

Налил себе стопку любимой сливовицы[133] из погребов дядюшки Николя[134], резким движением опрокинул ее в рот, затаил дыхание, пока жгучая волна не прошла по телу. Подождал немного, налил и так же махом опрокинул вторую, крякнул от удовольствия, занюхал сухариком из вазы на столе, захрустел им. — Ох, как же тяжело! Каторга, как есть каторга!

* * *

Утро, как и предписывалось, молодой князь встретил в съемной квартире на Кадетском, аккурат через дорогу от родного Кирасирского полка. Но игнорируя указание шефа жандармов объявившего герою — спасителю то ли трое, то ли четверо суток домашнего ареста, решил не отказываться от традиционной пробежки с последующей разминкой, которая, в связи с появлением массы свободного времени, была растянута почти на час. Ну а после — как всегда, водные процедуры, плотный завтрак. А вот потом дело застопорилось. Ну абсолютно нечем было заняться. Перефразируя поэта:

… сижу ПОД АРЕСТОМ, в темнице сырой Вскормленный в СВОБОДЕ орел молодой…

Чем бы заняться? Пытался читать буквально на днях изданный "Поединок" Куприна. В свое время, в школе, как обычно, проходил, но не читал, а здесь, вот решил восполнить, так сказать пробел. Автор — будущий классик, отставной поручик, пишет подробно, со знанием дела, "с полным погружением в обстановку". Здесь эта повесть вызвала целую полемику. Одни утверждали, что все это ложь и злостная клевета на армию, другие признавали правдоподобность, правда, отмечая при этом, что краски уж слишком сгущены. Были и те, которые утверждали, что все так оно и есть, а действительность даже более мрачная. Так получилось, что в прошлой — будущей жизни мне не пришлось "тянуть лямку" в гарнизонах, сравнивать не могу, но описано здесь уж очень тягостно. Со своей службой в этом времени, даже сравнивать невозможно. Мы же — не просто и не только "баловни судьбы". Здесь вся атмосфера совсем иная, контингент иной, а это и определяет, так сказать, бытие. Описываемое у автора нищенское существование офицеров, предосудительные связи с полковыми дамами, беспросветная скукота, ежедневное пьянство, а главное вся серость жизни офицеров армейского пехотного полка, дислоцирующего в глухом местечке в Польше, где"…единственным развлечением было ходить на станцию железной дороги, встречать и провожать пассажирские поезда…" — даже представить что то подобное здесь — невозможно.