Дочь химеролога (СИ) - Андер Вирт - Страница 68

— «Пап, а кто такие эти проклятые дриады?»

После необычно длительного молчания отец нехотя ответил:

— «Хранительницы Великого Леса. Бывшие».

Стоп! Нет, ну вот крутиться, а не ухватить, ведь чувствую, что знаю, но…

— «А почему бывшие?»

— «…Потому что Великого Леса больше нет».

Да что это из него клещами приходиться вытягивать каждое слово? Почему?

— «Пап, не надо заставлять себя, скажи, что с ней сделать и все. Когда решишь, что я должна знать тогда и…»

— «Да нет тут никакого секрета, извини, просто… личное. Ты помнишь, я упоминал про Последнюю Войну?»

— «Да».

— «Я в подробностях не рассказывал и сейчас не самое подходящее время и место, чтобы делать это, но если очень коротко…»

Выдержав небольшую паузу, Даниэль с четко ощущаемым волнением продолжил:

— «Война была с… эльфами. И она закончилась… не очень хорошо для всех сторон. Но людям повезло больше. А Великий Лес, где обитали эльфы… ты видела его на карте. Теперь он называется Землями Демонов или по-другому Проклятой Землей. Дриады погибли вместе с ним. Это если очень коротко».

Все, наконец-то, пришла «картинка», и какая! Заодно и «образы» от отца. Вот оно как! Ну, в принципе, совпадает. Только уши не такие длинные, скорее просто с сильно заостренными верхними кончиками. Лица, кстати, вполне, симпатичные и даже как-то неуловимо знакомые. И еще характерный зеленоватый оттенок волос. Не цвет, а именно оттенок. И жить они действительно должны в Великом Лесу. А вот дриады… нет пока пусто.

— «Так если они все погибли, то почему эта жива?»

— «Я не совсем правильно выразился. Дриады действительно, погибли не все. Просто те, кто выжил стали Проклятыми. Они же изначально были созданы для контроля и выращивания Леса, находясь с ним в своеобразном симбиозе, и все окружающее их интересовало только относительно взаимодействия с Лесом и не более того. Погиб Лес — погибли дриады».

— «Созданы?»

— «Да, это… искусственные существа. Разумные, но со своей особой логикой, специально структурированной под профиль деятельности. И поведенческая матрица не предусматривала изначально нанесения вреда живым организмам, хотя и разрешала, при необходимости, внешний контроль. Ой, прости, наверно я слишком сложно говорю».

— «Нет, все понятно. Так что, значит, стали Проклятыми?»

— «Фактически потеряв цель своей жизни, дриады сошли с ума. А произведенное на них, хм, определенное воздействие окончательно их изменило. Сместились приоритеты, исчезли наложенные ограничения, и… они начали убивать».

— «Определенное воздействие, это та «зараза»?»

— «Э-э, да. Хотя надо признать, что от самой «заразы» дриады как-то избавиться сумели или не получили. Может, сказалось то, что они частично не живые».

— «А, убивать?»

— «Не стало разницы между землей под ногами и любым существом, находящимся рядом. Все это теперь было просто пищей. А возможность наведенного контроля позволяла за такой едой не бегать, сами подходили. Так они и скитались по землям, уничтожая все подряд, пока не были сами уничтожены. Я не понимаю, как эта выжила. Хотя, если ее схватили и все это время держали… Да нет, дриада бы без солнца уже умерла, странно. Да и теневая гильдия говорила, что опасность стала ощущаться недавно…»

Слова-образы, приходящие от Даниэля, становились все менее структурированными. Похоже, отец начал погружаться в размышления. Ага, кто ему позволит!

— «Пап! Так чего сейчас делать? Почему мне опасно приближаться? И что это за такой контроль?»

— «Дриада сама по себе очень сильное и быстрое существо, с реакцией равной твоему ускорению и способное держать противника на дистанции от своего основного тела. Очень опасное даже для тебя, несмотря на наверняка ослабленное состояние. А контроль… они вырабатывают особый яд, которым отравляют жертву, выстрелив в нее шипом или коснувшись лозой. Она впадает в транс и приобретает с дриадой, нечто вроде нашей с тобой связи, только односторонней и с внешним управлением. Интересно, как тюремщики избегали подобного. Хотя… были разработаны в свое время специальные амулеты, но у тебя-то его сейчас нет! И сопротивления к такому яду, скорее всего, тоже. Я не проверял, будучи уверенным, что последняя дриада умерла много лет назад!»

— «А «Покров»?»

— «Не думаю, что выдержит. Шипы у них «особенные». Достаточно просто коснуться кожи. И если помнишь, стрелу-то он пропустил!»

Крыть было нечем, тем более, я кое-что заметил на одежде и… аккуратно извлек только что обсуждаемый кусочек дерева, с интересом поднеся его к глазам, чтобы рассмотреть. А в этом месте, наконец, ощутил легкое онемение. Опять пробили. Блин, не защита, а решето какое-то! И главное, почему не заметил? Вдруг почувствовал судорожный образ-вздох от отца с сильной иглой страха, который, судя по всему, сейчас видел моими глазами:

— «Значит, все-таки успела. Как ты себя чувствуешь?!»

— «Нормально. Правда… да, возникает желание встать и подойти, но я его… контролирую. Точно, контролирую. Но… это начинает раздражать!»

Действительно, после того как я понял, что вместо благодарности за спасение, меня хотели подчинить и вполне возможно потом и съесть, то внутри появилась, отдающая чуть ли не видимыми красноватыми отсветами, волна, закручиваясь в тугой смерч ярости и злости. Навязанное желание было окончательно смыто. Но буря в душе не утихала.

— «Прости, пап, я оказалась неправа. Но и оставлять ее тут нельзя, не возражаешь, если я эту дриаду уничтожу?»

Я почувствовал, что страх внутри Даниэля сменился удивлением, и он спросил:

— «Нет, но с чего ты так сильно этого захотела? И откуда такие эмоции?»

— «Только ты имеешь право мне приказывать и никто более! Не переживай папа, я сейчас с ней разберусь…»

Боевая химера Эли и проклятая дриада

Ярость уже заполнила меня всего, выплескиваясь наружу, и я с некоторым отстраненным удивлением увидел алые всполохи на своих руках и даже одежде. Папа что-то там говорил об осторожности, требовал остановиться, пытался перехватить контроль над телом, но я уже его почти не слушал и не воспринимал. Меня хотели подчинить?! Что же, это существо само выбрало свое спасение… от жизни!

Поднявшись на ноги и спокойно выйдя из-за угла, я, не торопясь, направился в сторону камеры, где находилась дриада. Кожу в нескольких местах легонько кольнуло. Потом еще раз. И еще. Да, ощущение принуждающего чужого Желания, опять вернулось и даже стало усиливаться, но ничего, кроме увеличивающейся злости, это не принесло. Неожиданно из-за решетки взметнулись в мою сторону гибкие длинные ветви и… упали на пол безжизненными обрубками. Последние две лозы я просто вырвал из висящего посередине камеры кокона, вызвав громкий стон боли. Что, не нравится? Это только начало…

…

Коридор, покрытый сплошным ковром из разорванных на части ветвей и корней. Вырванные с кусками кирпичной кладки прутья решетки, разбросанные перед камерой. Небольшая фигура, окруженная четко видимым в темноте красным ореолом, стоящая перед висящим на цепях, подрагивающим и издающим полные боли крики и стоны, коконом. Под ногами у зашедшего в камеру небольшая кучка слабо шевелящихся остатков ранее растущих тут растений.

Фигура не спеша отрывает от кокона что-то, напоминающее мелко переплетенные и странно проросшие друг в друга листья и маленькие веточки, каждый раз вызывая новый болезненный звук. Постепенно сквозь вырванные куски начинает проступать «нечто», напоминающее скрючившийся человеческий силуэт. Неожиданно он приподнимает верхнюю часть, на ней загораются зеленым два глаза и сквозь новый стон, слышится:

— Пощады!

Фигура не останавливается, наоборот, начинает примериваться к чему-то похожему на руки. Висящее на цепях существо содрогается в болезненном крике и выталкивает в воздух: