Ева (СИ) - Фрес Константин - Страница 91

С вычищенными от генетического мусора образцами, с идеализированными клетками, с улучшенными генетическими копиями. Сама создавая улучшения, раз за разом глядя на цифры анализатора, Ирис сначала удивлялась им, потом удивление сменилось привычкой, затем привычка переросла в обыденное чувство, которое трудно описать одним словом.

Ирис полагала, что показатели Императора — это идеал и эталон, и выше них только сама Сила. Отчасти это поклонение было привито корпоративной политикой, отчасти — желанием защититься, и было этаким подобострастным подхалимством. Да здравствует наш Император, самый могучий ситх, венец творения, и все такое.

Но, оказывается, есть кое-кто посильнее этого старого пня, тоже, кстати, весьма тщеславного и обожающего лесть едва ли не больше власти.

Сильнее Императора и Дарта Акса, кровь от крови его…

Тонкая рука Ирис осторожно, чтобы Люк не услышал, сминала, комкала выданный анализатором листок с подробным анализом, и скоро крохотный комочек исчез в кармашке халата Ирис..

— Больше только у отца, — хвастливо произнес Люк, и тотчас покраснел, устыдившись своего неловкого хвастовства. Ирис звонко рассмеялась, скрашивая повисшую паузу, и, легко вспорхнув с места, подбежала к Люку и, слонившись над ним, чмокнла его в щеку. От поцелуя стало больно, и Ирис снова засмялась, прижимая пальцами ссадину на разбитой губе. Это выглядело очень естественно и так трогательно… раненные победители обмениваются поцелуями, торжествуя свою победу. Этот немного интимный жест можно будет списать на радостное возбуждение, которое владело абсолютно каждым человеком на этом корабле… а можно и на нечто большее.

Люк, казалсь тоже поддался этому странному возбуждению, и неожиданно ловко и сильно обхватив Ирис, притянул ее к себе, заставив присесть на край своей кровати, и чмокнл ее прямо в губы. Поцелуй вышел пылким, неловким и неумелым, как у школьника, признающегося в своей первой любви, и эта горячность насмешила Ирис еще больше. У Люка были сильные руки, все же он был взрослым мужчиной. Но его лицо, его взгляд, были такими чистыми и наивными, что Ирис невольно поразилась тому, как причудливо природа играет с людьми.

«Невероятно, чтобы этот мальчик с таким открытым лицом, настолько невинный, неиспорченный, искренний, был сыном Вейдера, зла во плоти!» — подумала про себя Ирис, заглядывая в глаза Люка, полные неподдельного восхищения.

Впрочем, что она знала о юном человеке, который был когда-то джедаем, и которому только предстояло стать великим и страшным Вейдером.

— Вы такой милый, — почти искренне произнесла она. — Вы так забавно смущаетесь. Не стоит; хотя смущение вам идет. Теперь понятно, отчего вы такой сильный, — Ирис указала пальчиком на анализатор и сделала заговорщическое лицо. — С такими данными с вами не так-то легко сладить. Думаю, вы легко справитесь со своим ранением! Выздоравивайте!

Она чуть коснулась щеки молодого человека, и, осторожно высвободив свои пальцы из его ладони, встала с его постели и поспешила к дверям. Она итак слишком долго задержалась здесь, и совсем негоже будет, если тут ее застанет Вейдер. Если Люку достаточно было улыбнуться, чуть вильнуть бедром и немножечко показать в вырезе халата грудь, то старого робота этим не обманешь.

Люк, провожая восторженным взгядом отчаянно кокетничающую с ним Ирис, даже не обратил внимания, что она подхвалила контейнер с его сотвенной кровью. А Вейдер обязательно б поинтересовался, что это такое она прячет.

— Мы еще увидимся? — крикнул вослед ей Люк, приподнимаясь на локтях.

— Я обещаю! — тоненько пропищала из-за дверей Ирис веселым голоском, ладонью удерживая створку, чтобы та закрылась как можно бесшумнее. Если б Люк сейчас увидел ее лицо, он бы поразился произошедшей в нем перемене — от приветливой улыбки не осталось и следа, и искусанные чуть не в кровь губы искривлены от жуткого ужаса, а по бледному лбу градом катится пот.

Господи, как страшно!

Как же страшно — заигрывать с мальчишкой, улыбаться ему, ощущая затылком взгляд ситха!

Но это того стоило, успокаивала себя Ирис, почти бегом минуя коридор и оказываясь у лифта. Такой материал! Такая мощь! Если б обращение не было таким опасным и болезненным, она, не задумываясь, влила б себе кровь Люка и испепелила б Вайенса молией силы. Или разодрала б этого извращенца — садиста на части еще каким-нибудь изощренным приемом, на которые ситхи были великие мастера…

До корабля, на котором Вайенс привез ее сюда, Ирис добралась без проишествий. Призрак великого ситха напрасно витал над нею. То ли Вейдер и впрямь ничего не почувствовал, то ли он вновь всматривался своими выцветшими, тухнущими глазами в бездну, балансируя на краю. Кто знает.

Как только Ирис переступила порог своей каюты, двери за ней закрылись, и из- за ее спины, из темного угла, явился Вайенс. Он, наверное, уже давно поджидал ее тут, и при ее появлении выскочил из своего укрытия как паук, спешащий к запутавшейся в его сетях неосторожной мошке.

Вид у него был совершенно безумный, со своей свернутой шеей и перемотанной головой он здорово смахивал на ожившего мертвеца.

Признаться, Ирис не ожидала от него подобной прыти, по ее расчетам он должен был спать в медицинском отсеке, где она его оставила, однако, он был тут. Ирис с трудом сдержала гримассу неудовольствия; нюх у него, что ли, на опасность? Чутье? Предвидение, как у ситхов и джедаев?

Она искренне рассчитывала в одиночку, пока он не путается под ногами, еще раз провести все анализы и произвести все расчеты, а заодним припрятать немного материала для себя, для подробнейшего исследования и опытов.

Слова Вайенса о том, чтобы заставить мидихлореаны делиться, не оставляла ее. Конечно, такие работы велись и в лаборатории Палпатина, и даже достигались определенные положительные результаты, которые, впрочем, были просто ничтожны в сравнении с анализами мидихлореан Люка. Ирис полагала, что основным препятствием в дальнейшей работе в этом направлении было как раз то, что работа велась только с образцами Императора. Проводить подобные опыты над кровью Вейдера было строжайше запрещено. Император боялся, что эти опыты увенчаются успехом и что Вейдер доберется до плодов этих трудов.

Словом, Император боялся успеха точно так же сильно, как и страстно жаждал его, и, вкладывая неверятные суммы в продвижение научной работы, он одновременно рубил сук, на котором сидел, запрещая даже исследовать чужие образцы.

А ведь они могли бы дать так много ответов! Хотя бы на вопрос о том, отчего у раных форсъюзеров разное количество мидихлореанов?

Но появление этой перебинтованной жабы и теперь поставило крест на всех этих вопросах.

Вайенс не позволит и каплю крови Скайуокера тронуть без его ведома…

— Ну что, что?! — просипел он. Наверное, из-за поврежения нервов он теперь еще и сипит, ну, просто здорово, автоматически отметила Ирис.

— Успешно, — кратко бросила она, моментльно отстегива крышку конейнера-переноски. — Вот образцы его крови, и ты был чертовски прав — кровь Скайуокеров это нечто! У тебя есть оборудование, чтобы ее законсерировать? Это нужно делать сейчас же, чтобы не повредить мидихлореаны.

Но Вайенса волновало овсем другое. Жадно выхватил он пластиковый контейнер из рук Ирис, и на его лице отразились разочарование и закипающая злость.

— И то все?! — прохрипел он, и щека его нервно задергалась. Он потряс пластиковым мешочком перед лицом Ирис, словно хотел натыкать ее носом в этот крохотный пакет, как нашкодившее животное. — Это ты называешь успехом?! Да этого едва хватит на одну дозу!

— Прекрати истерику, — грубо огрызнлась Ирис, вырывая свою драгоценную добычу у него из рук. Странно, но ее страх перед Вайенсом улетучился, будто и не было его. — Важно не количество, а качество материала! Судя по анализам, этого тебе хватит на три привычных дозы. Если ввести это все, ты просто не выдержишь и умрешь.

Вайенс осекся, и несколько секунд молчал, переваривая информацию. Глаза его лихорадочно блестели.