Эффект бабочки (СИ) - Акулова Мария - Страница 73

– Да.

– И замуж позовешь? – нет, все же совсем беспристрастно не получалось.

– Позову.

Девушка на секунду опустила взгляд, закусывая губу, рука с кольцом сжалась в кулак. Ногти с красным маникюром скорей всего больно впились в кожу.

– А может хотя бы напоследок, Глеб? – потом же Юля снова посмотрела на него, как показалось мужчине, немного отчаянно. Ее стало жалко. Бедная ведь не любит человека, с которым собирается связать жизнь. Неизвестно, любила ли его, но теперь, осознавая, что теряет безвозвратно, явно убеждает себя именно в этом. – Один раз. Приезжай ко мне. Когда хочешь. Завтра… Или на неделе. Один раз, просто… чтоб вспоминать потом…

И несет совсем уж чушь. Видимо, от отчаянья. Именно потому, что понятия не имеет, что предлагает. А раз допускает для себя подобное – тем более несчастная.

– Юль, возвращайся к жениху. Не заставляй его нервничать. А мы поехали, – Глеб смотрел серьезно.

Ей наверняка обидно, наверняка хочется, чтоб ответил не так, наверняка только сейчас она наконец-то поняла, насколько все безвозвратно изменилось.

Даже давая согласие на предложение руки и сердца другого человека, еще почему-то думала, что всегда сможет вернуться к Глебу, или скорей сманить его к себе, хотя бы просто для секса, будто ради здоровья, а по-настоящему потому, что он ей нужен. Он ей – да, даже когда она в статусе невесты другого человека, а она ему… нет.

– Пока, – и не дожидаясь ее ответа, Имагин развернулся, подошел к двери, открыл ее, забрался в машину, захлопнул.

А потом еще около минуты смотрел в зеркало заднего вида, напряженно ожидая, когда Юля развернется, уйдет…

Чувствовал, что напряженно смотрит не только он – Настя тоже.

Сначала просто смотрит на него, а потом копошится в сумочке, достает салфетки, одну протягивает ему:

– Помаду вытри…

Дожидается, пока мужчина возьмет, после чего отворачивается к окну, не смотря на него больше ни разу за поездку.

***

Настя видела, что к Глебу подошел мужчина, и какое-то время они разговаривали. Благодаря небеса за то, что хотя бы этот разговор своего мужчины она может пропустить, Веселова со стоном стянула туфли, тут же разминая уставшие пальцы, разглядывая красный след в местах, где обувь особенно давила.

Она мечтала только о том, как Глеб вернется, они приедут домой, а там можно с чистой совестью занырнуть в ванну, переживая события вечера заново, анализируя все то, что произошло.

И когда, пожав руку напоследок, мужчина, с которым Имагин беседовал беседы, развернулся, Настя обрадовалась тому, что ее мечта стала немного ближе к реализации.

Не ожидала в тот момент она, пожалуй, только того, что на этом Имагинские разговоры в этот вечер не закончены.

Как показалось Асе, он слишком долго обходил машину, именно поэтому она развернулась на сиденье, глядя в заднее стекло. Глеб действительно затормозил там. Почему, понятно стало почти сразу – к нему подошла девушка.

Поцеловала в щеку, а у Насти непроизвольно зачесались руки. Нет, ей, конечно, в принципе не нравилось, что мужчину, которого она зовет своим, может вот так просто поцеловать посторонняя баба, но проблема не столько в этом, сколько в том, как она закрыла глаза, прижимаясь губами к щеке, как скользнула рукой по шее, плечу, провела по рукаву костюма.

Сразу захотелось снова обуться, выйти, а потом объяснить, что к чужому подобным образом руки лучше не протягивать, а еще лучше, чтоб сам Глеб увернулся. Но он спокойно вытерпел. Хотя может и не терпел вовсе?

Застыв, Настя следила за их разговором. Не слышала, о чем они беседуют, но ей продолжало не нравиться, как девушка смотрит на Глеба, и то, что он смотрит в ответ тоже как-то нежно. Насте казалось, что нежно. А еще ей казалось, что диалог длится вечно, и что идя к машине, Глеб выглядит расстроенным, что потом, глядя в зеркало заднего вида, делает это слишком внимательно…

А на щеке остался след ее губ.

– Помаду вытри…

Развернувшись к окну, Настя втолкнула ноги обратно в туфли. Те места, которые ныли весь вечер, снова вспыхнули болью – хоть какое-то отвлечение, уже победа.

***

Разговаривать с ним почему-то не хотелось. Не хотелось по пути до дому, уже в квартире тоже. Веселова чувствовала себя странно.

Настя понимала, что стоило бы подойти к проблеме рационально – спокойно задать интересующие вопросы и получить на них ответы, но душа требовала исключительно злиться, хмуриться, молчать, запираться в ванной, а потом стоять не меньше часа в душе, не реагировать на попытки Глеба наконец-то завести разговор. Не о том, конечно, что это была за фифа, а о чем-то неважном. О каких-то планах на следующие выходные, поездки к его другу…

Какие к черту поездки, если в мире существуют женщины, которые вот так просто подходят к нему на парковке, так смотрят, как касаются?

Вот так бессмысленно злясь, не посвятив при этом в причину своей злости ее виновника, Настя легла вроде как спать, замоталась в одеяло, как в кокон, закрыла глаза, чтобы снова и снова оживлять в памяти неприятную картину.

Не выдержала она тогда, когда не осознающий, какой вулкан лежит рядом, Имагин попытался пробраться под слои оборонительного одеяла. Настя взбрыкнула, развернулась, глядя на мужчину откровенно гневно.

– Кто это был, Имагин? Что за женщина в красном?

Он же, опешив от такой реакции на попытку приласкать, подтянул подушку выше, садясь в кровати. Ответил честно.

– Юлия. Моя бывшая.

– Прекрасно, – и это честное признание разозлило еще больше. Вот, значит, как. Молодец, мужик. Бывшая, а отношения сохранили – просто замечательные. В щечку лобызаются при встрече, улыбаются, может, еще и ужинают иногда чисто по дружбе? Или не только ужинают?

Видимо, все эти мысли отлично читались в ее мимике, потому что Имагин сел еще ровнее, тоже посмотрел сурово.

– Ты меня в чем-то подозреваешь, Настя? Проблема в чем?

– А никаких проблем, Глеб, – зло отбросив одеяло, Веселова схватила подушку, собираясь провести ночь на диване. Выгонять его – пошло, а вот уйти самой – очень даже неплохо. И обижаться там будет проще. – Какие проблемы могут быть, если ты воркуешь с бывшими на моих глазах?

Он не пытался ее задержать, когда Ася вышла из спальни, бросила подушку на диван, потом туда же отправила плед из комода, упала сверху, рыча, а потом снова яростно заворачиваясь уже в плед. Она и дышала-то тяжело, а вот когда поняла, что Имагин вошел в комнату, почему-то затаила дыхание и прислушалась. Хотя вокруг было так тихо, что услышала бы в любом случае.

– Между нами ничего нет и не будет больше. Я с тобой, и прекрасно это осознаю, а то, что ты допускаешь такую мысль… Ты мне не доверяешь, Настя. Вот и все.

Сказал, а потом вышел.

Настя же так и застыла – приподнявшись над подушкой, глядя на ее узоры, еле видные в темноте, пытаясь переварить. Она ждала откровенно не этого. Думала, он осознает, признает, придет мириться, просить прощения, а он…

И стало стыдно. Потому, что он был совершенно прав. Ревность ее родилась на ровном месте. Причина – пустякова. А вместо того, чтоб спросить, она сама придумала повод для обиды и упивалась ею, во всех красках рисуя в воображении всякие глупости.

В очередной раз отбросив многострадальный плед, она снова встала, взяла подушку.

Глеб вроде как спал. Во всяком случае лежал на боку, спиной ко входу и ее половине кровати. Не шелохнулся, когда Настя положила свою подушку, когда аккуратно опустилась, стала по миллиметру приближаться к спине, скользнула руками от лопаток по бокам, обнимая, прижалась всем телом, целуя в шею.

– Прости. Я доверяю. Просто мне не нравится, когда тебя целуют посторонние женщины.

А потом затаила дыхание, ожидая реакции. Хоть какой-то. Но он, видимо, действительно обиделся. Обиделся настолько, что простым извинением не обойдешься. Успев подумать об этом, Настя почувствовала, как сердце падает в пятки. Вот сейчас она понимала, насколько много Глеб взвалил на себя в их отношениях. Обходом острых углов занимался обычно он, он дорожил, он подбрасывал поленья, он разнообразил, а она воспринимала все как данность.