Викинг - Гарин Максим Николаевич - Страница 90

Но, распрощавшись с арсеналом, не превратится ли он, подобно тому парню, в ненужного свидетеля? Да, превратится, но предварительно подстраховавшись, он сделает так, что мертвый будет в тысячу раз опаснее, чем живой.

Однако прежде чем расставаться с арсеналом, Перстень решил прояснить одно настораживающее его обстоятельство. Почему Долгорукий назвал убийцей сына Седого? Ведь у Ильи Самойловича с паханом были ровные отношения. Может, москвич назвал его имя, опасаясь, что с Жерехом Перстень решит покончить сам? Или Седой чем-то сильно не угодил Долгорукому, и он решил убрать пахана, заодно утолив жажду мести Перстня? Но почему тогда москвич не торопит с разборками? Неужели и в самом деле Седой?

И Перстень задумал разобраться в этом деле. Точнее, как говорят урки, взять пахана на понт. Тем более, что имелся отличный повод. Последующие события как-то отодвинули в тень нападение на арсенал, но ведь сам по себе это был факт из ряда вон выходящий, и, несмотря ни на что, данный вопрос следовало прояснить. Улучив момент, Перстень лично нагрянул к Седому:

— Хотелось бы знать, с чего это твои люди полезли с пушками на мою собственность?

Седой аж опешил от такой наглости. Хоть и находящееся под опекой, но по уголовной табели о рангах существо невысокого чина осмеливается предъявлять претензии вору в законе. Да и не известно, нужен ли еще Перстень своим покровителям. Но Илья Самойлович отлично знал, на что идет, заранее все просчитал и предупредил вспышку ярости пахана небрежно замаскированной угрозой:

— Ты невольно не только меня, но и таких людей затронул, что, если они об этом узнают, мне не сдобровать, а тебе и подавно. Так что лучше нам самим разобраться и в случае чего доложить: мол, все улажено, инцидент исчерпан, виновные наказаны. И не вздумай лгать — только хуже будет… Так в чем там дело?

Если бы у Седого было время на обдумывание, он бы в конце концов сообразил, как ему выйти сухим из воды — свалить все на Жереха, ненавидящего, как всем известно, бывшего антиквара. Но Перстень наседал с такой непоколебимой уверенностью, что Седой буквально физически ощутил присутствие за его спиной мощных сил. И пахан не выдержал, раскололся, сказал хоть и не всю правду, но большую ее часть:

— Мы за гадом одним охотились, который замочил наших кентов, ну, ты же слыхал об этом. И кто-то из «шестерок» сказал, будто видел, что он на твоем полигоне залег. Я, конечно, послал ребят. А как их встретили — сам знаешь.

— Ну а что с «шестеркой» той?

— Наказали, — сказал Седой, дав понять, что на разговор с главным свидетелем рассчитывать уже не приходится.

Именно этого Перстень и ожидал. Значит, врет пахан, не говорит о том, зачем ему понадобилось штурмовать арсенал. Ну и черт с ним. Главное — Седой признал сам факт нападения. А раз он осмелился замахнуться на арсенал, значит, вполне мог и убить сына. Но почему? Ведь они с Седым никогда не враждовали. Что толкнуло пахана на такие неожиданные действия?

Перстень всегда и во всем любил докапываться до сути, и теперь, вновь погрузившись в бурную деятельность, не изменил этой старой привычке. Информации о событиях в жизни преступной общины города у него хватало, а тут еще и Седой невольно помог, сообщив о некоем типе, устроившем планомерное избиение уголовников. Похоже, это и было ключом к разгадке. Перстень мысленно восстановил ход событий. Сначала две группировки уголовников едва не схлестываются между собой, затем лихорадочно начинают искать какого-то милиционера. То есть кто-то очень умело подставляет паханам ложные мишени. Так почему бы не предположить, что очередной такой мишенью был выбран он?

Доводы казались весьма логичными. И хотя у Перстня оставались некоторые сомнения, в данной ситуации он предпочитал, чтобы пострадало сколько угодно невинных людей, лишь бы не ушел от возмездия ни один виноватый. Так список будущих жертв пополнился еще одним, пока неизвестным, человеком. Впрочем, в данной ситуации Илья Самойлович не возражал, если с анонимом разберется Седой. Если успеет, конечно. Все-таки пахану неизвестный причинил куда больше неприятностей.

В тот же день Перстень дал знать в Москву, что готов передать арсенал, если будут выполнены некоторые его условия. Ответ пришел незамедлительно: в Глотов спешно вылетел человек для ведения переговоров.

Прибывшего Илья Самойлович видел впервые в жизни. Видимо, и в Москве происходили серьезные перемены.

— Макс, — представился посланник, чей возраст не предполагал частое использование отчества.

— Илья Самойлович, — из вежливости ответил Перстень — ведь приезжему это наверняка было известно.

— Имеем ли мы право сами выбирать способ ликвидации или должны во всем подчиняться вашему желанию? — поинтересовался Макс, выслушав условия Перстня.

— Что конкретно имеется в виду? — потребовал уточнить Илья Самойлович.

— Конкретно я имею в виду Седого. У нас возникнут серьезные трудности, если вы захотите собственноручно отправить его на тот свет.

«Плевать я хотел на ваши трудности!» — едва не воскликнул Перстень, но в то же мгновение понял — если он лично расправится с Седым, об этом, как ни скрывай, обязательно узнают уголовники, и тогда…

— Ладно, пахана — на ваше усмотрение, — как бы уступил он. — Но непосредственных исполнителей, всю эту шушеру, уж будьте так добры: найдите способ живьем передать моим людям.

— Без проблем, — заверил Макс и как бы между прочим поинтересовался. — А что это за слухи, будто вы заминировали арсенал.

— Это не слухи. Каждый, кто попытается вломиться в него силой, будет сильно удивлен. Если успеет, конечно.

— Нам такие предосторожности кажутся чрезмерными.

— Не забывайте: пока хозяин арсенала я, а вы обыкновенные арендаторы. Вот выполните мои условия — и делайте там что хотите. Хоть вообще откройте для свободного посещения.

Отрезав острым перочинным ножом придирчиво выбранный им прямой, как стрела, и длинный стебель орешника, Викинг слегка обстругал его и привязал к верхушке леску с пробковым поплавком, грузилом и крючком. Импровизированная удочка была готова. Викинг намотал леску вокруг удилища и двинулся к речке. Оставив удочку на берегу, он зашел по пояс в воду и после непродолжительных поисков достал со дна замшелую корягу. Ее осмотр Викинга явно не удовлетворил. Отбросив корягу в сторону, он подошел к обрывистому берегу, долго шарил рукой в мутной воде и наконец выдернул корень со множеством, словно щупальца у осьминога, отростков. Осмотрев свою добычу, Викинг облегченно вздохнул. На отростках повсюду виднелись домики, в которых укрывались от рыб личинки ручейников — излюбленное лакомство водной живности. Викинг наугад вскрыл несколько домиков. В двух из трех хозяева оказались дома. Викинг тщательно обобрал домики с корня и вылез на берег. Проблему наживки он решил, теперь можно и порыбачить. Викинг устроился под нависшим над водой деревом и закинул снасть в воду.

Всего несколько часов тому назад Глеб мучительно размышлял о том, что же ему делать. Викингу просто необходимо было попасть в город и в то же время ни в коем случае нельзя было этого делать. Ведь после неудавшегося покушения уголовники весь день будут настороже. Конечно, вряд ли они еще раз попытаются ликвидировать его, но зато не позволят проскользнуть незамеченным и будут пристально следить за каждым шагом. И тут Викинга посетила шальная мысль — а не нанести ли в таком случае удар первым. Убрать кого-нибудь из среднего звена — скажем, бригадира вымогателей или сутенера. Он знал, где найти пару-тройку из этих типов. Выждать до вечера и под покровом темноты… Но это было бы просто убийство ради убийства. Все эти фигуры легко заменимы, и утрата даже нескольких из них заметного вреда воровской общине не нанесет. Куда важнее незаметно добраться до собственной квартиры. Но как это сделать?

И тогда Викинг решил вообще в этот день не появляться в городе. Пусть урки думают, что он, испугавшись нападения, ударился в бега. Тем более, что ему было где укрыться. Имелось в лесу заветное местечко, где он неоднократно проводил выходные. Там в тайнике хранилось все, что требовалось непритязательному человеку для отдыха и тренировок, даже одеяло, тщательно упакованное в полиэтилен. От нынешнего дома Викинга туда было около десяти километров — полтора часа нормальной ходьбы.