Шрамы на сердце (СИ) - Шайдуллин Артур Ханифович - Страница 21

— Старика увезли. Мы отправимся за ним. Вот возьми, — Эмиль протянул супруге внушительную пачку денег и пластырь от курения. — Я не знаю, надолго ли это. Звонить буду сам. Я обязательно его найду.

— Будь осторожен, — Карина потеребила его волосы и поцеловала.

Матвей оставил семейную пару наедине и спустился к Виктору. Журналист сидел на скамье, поедая мороженое. Он разглядывал плакаты, которыми были завешаны все стены коридоров клиники. Матвею не хотелось общаться с Виктором и он вышел на улицу.

3

— Если его присутствие неприятно тебе, мы можем от него избавиться. Это будет несложно, — Эмиль незаметно подошел к Матвею и положил руку на его плечо. — Мне он совсем не нравится.

— Ты о чем? — писатель попытался сделать лицо неосведомленного человека.

— Я же вижу, что он раздражает тебя. Если хочешь, мы выбросим его за борт. Похоже, что господь вознаградил его замечательными родителями — он же как-то выучился, но всевышний явно обделил его мозгами.

В дверях показалась фигура Виктора. Расчехленный фотоаппарат висел на его груди. Ловко метнув палочку от мороженого в урну, он направился к мужчинам.

— Мне все равно, — проговорил Матвей.

— Ну, куда теперь поедем? — спросил журналист, поправляя волосы.

— Подождите меня в машине, — Эмиль снял свой «Форд» с сигнализации. Хэтчбек мигнул фарами и габаритами, затем поднял фиксаторы на дверях. — Мне нужно сделать пару звонков.

Профессор достал из бардачка таксофонную карту и направился к телефону-автомату. Зайдя в кабинку, он набрал номер и отвернулся, словно боясь, что сказанное им будет прочитано по губам.

Матвей не спешил усаживаться в машину. Он избегал гнетущей тишины и молчания.

— Знаешь, я хотел кое-что сказать тебе еще тогда, в баре, — Виктор подошел к Матвею и встал рядом с ним, оперившись о машину. Журналист снял с груди фотоаппарат и положил его на сидение сквозь открытое окно. Он неспешно закурил и выдержал недолгую паузу, подбирая слова. — Через месяц после вашего развода Аня позвонила мне. Я пригласил ее в кино, потом мы гуляли по набережной. Она все время рассказывала о тебе, показывала ваши любимые места. Мы встречались пару недель. За это время мне удалось всего лишь раз поцеловать ее. Всякий раз она отстранялась от меня. Говорила, что ей нужно какое-то время. Ее отец — чертов маразматик, рад был нашим отношениям. Выглядело это так ужасно с его стороны, словно он хотел скрестить сучку славной породы с каким-нибудь французским догом с безупречной родословной. Ей было со мной скучно. Она тосковала по тебе, и я принял решение. Не скажу, что оно далось мне сложно. Мы разбежались так же легко, как и сошлись. Хотя вряд ли это слово уместно сейчас. Мне кажется, что она все еще любит тебя.

Матвей взял из рук Виктора пачку сигарет и зажигалку. Писатель закурил, но первая затяжка превратилась в долгий кашель. Придя в себя, он вновь оперся о борт машины и взглянул на телефонную будку — Эмиль все еще разговаривал, переминаясь с одной ноги на другую.

— Когда кажется, крестится нужно, — Матвей выпустил струю густого дыма, — это определенно хорошая новость. Когда все это закончится, мне стоит серьезно поговорить с ней и еще серьезнее, с ее отцом.

— Тебе стоило сделать это гораздо раньше, но думаю, и сейчас еще не поздно. Еще долгое время будет не поздно.

— Надеюсь, я не опоздаю.

Эмиль вернулся через полчаса. Спешно открыв дверь, он уселся и опустошил содержимое бардачка. В хаосе различных канцтоваров, компакт-дисков и инструментов, он нашел две визитницы. Желанное нашлось не так быстро как хотелось. Затертая таксофон карта лежала в одном кармане с визиткой салона красоты. Удовлетворенно выдохнув, Эмиль выскочил из машины и побежал к телефонной будке. Бесцеремонно вытолкав подростка из кабинки, он вновь набрал номер.

— Не наговорился, наверное, — проговорил Виктор.

— Если был бы пустяковый разговор, звонил бы с мобильного телефона. Значит, что-то важное для нашего мероприятия. — Матвей сложил «хаос» обратно в бардачок.

Эмиль вернулся через пятнадцать минуть. На его лице читалась злоба. Он пристегнул ремень и передвинул рычаг коробки передач в нейтральное положение.

— Они увезли его обратно, — Эмиль нервно завел машину, — ставят опыты, изучают.

— Увезли обратно… — эхом повторил Виктор. — Да-а-а, задача усложняется. Ты выяснял это полчаса?

— У школьного друга есть приятель, у которого есть знакомый генерал, который все нам рассказал. Нужно достать два билета на гостевой матч ЦСКА с Астон Виллой. На VIP-трибуну.

— И ты можешь достать такой билет? — усмехнулся Матвей.

— У моего друга есть хороший друг, у которого тоже есть друг, который работает в футбольном союзе. Он с легкостью может достать мне любой билет.

Мужчины рассмеялись.

— Слушай, у тебя столько друзей. У тебя наверно записных книжек в четыре тома, — подшутил Виктор.

— Я отправлюсь налегке, если хотите, можем заехать за вашими вещами. Я заказал три билета на самолет до Красноярска, — Эмиль припарковал машину на стоянке у супермаркета, — хотя я бы порекомендовал прикупить все здесь. Попасть в пробку не лучшая перспектива. Время — на вес золота.

Почему ты стоишь?

Почему ты стоишь???

Отчаянный крик из далекого, забыто прошлого. Крик помощи, преследовавший с самого детства. Виктор не мог вспомнить ничего, что могло бы стать причиной ночных кошмаров. Визит к льстивому психотерапевту, называвшему всех не иначе как «милейший» и «голубчик» расставил все по местам.

Почему ты стоишь? Помоги мне!

То, что было забыто, подавлено в памяти, всплыло при сеансе гипноза. Виктор тысячу раз переслушивал запись. Иногда ему хотелось плакать, но слезы не накатывали на глаза.

Сначала он вспомнил этот запах. Запах подъезда, состоявший из вони канализации, гниющего картофеля в деревянных ящиках. Когда-то такие сундуки украшали лестничные клетки практически каждой парадной. Увесистые замки на них напоминали об амбарах гоголевского Плюшкина.

В этом коктейле «ароматов» угадывался запах свежих газет, хлорки и кошачьей еды.

Позже он вспомнил настольную игру. Металлические хоккеисты раскатывали шайбу по льду из фанеры. Глухие стуки — шайба ударялась о пластмассовые бортики. Она остается в игре и «шоу продолжается». Вокруг импровизированного стадиона — плотное кольцо детворы, активно поддерживающие «кричалками» игроков.

Кто-то, усевшись на деревянном сундуке, наблюдал за происходящим с высоты. Звонкий мальчишеский голос комментировал матч, подражая в возгласах телевизионным комментаторам.

Кого-то из детворы позвал обедать женский голос. Маленький мальчик поднялся с тренерского мостика и убежал вниз по лестницам. Его место занял другой. Внезапно на этаже раскрылись створки лифта. Шум и крики стихли на секунду и возродились с новой силой.

Светловолосый мальчик лет семи с другой стороны ледовой коробки умело вращал и водит фигурками хоккеистов. Воспользовавшись коварным отскоком от изгиба борта, он вогнал шайбу в ворота и вскинул руки в победной радости. Затем протянул ладонь для рукопожатия.

Турнир по олимпийской системе закончен, победитель выявлен. Толпа расходится. Светловолосый мальчик заносит игру домой и выносит пару яблок, одно из которых, протерев о подол рубашки, протягивает маленькому Вите.

— Димка, долго не гуляй! Смеркается уже. — Пожилая женщина на секунду высунула голову из двери.

— Хорошо, бабушка! Мы ненадолго! — Мальчик подождал, пока дверь закроется. — У моей тети кошка разродилась вчера. Четыре котенка с ладошку. Маленькие такие. Сбегаем посмотреть?

— Конечно!

Виктор словно слышит свой детский (писклявый?) голос.

Они выбежали из двора и побежали в соседний микрорайон. Перепрыгивая через низкие ограды и клумбы, они добежали до дома, в котором жила тетя Димы. Вечерний ветер приятно обдувал холодком вспотевшие тела.