На одинокой дороге (СИ) - Седов Константин - Страница 66

66

Проклятый запах! Даже замутило.

Курти отошел от всего этого к огромному фонтану, возвышавшемуся рядом со столбом. В центре, на постаменте, спиной друг к другу стояли три мраморных силача, смотрящие в разные стороны. Несмотря на мускулистые руки, которые скульптуры сложили у себя на груди, Курти показалось, что физиономии у них полноватые. Выставленной вперед правой ногой каждый силач попирал огромный мраморный венок опоясывавший фонтан. В венок были вплетены пшеничные, ржаные и ячменные колосья, цветочные букеты. Лежал венок на собачьих и львиных головах, через одну. Из разинутых пастей лилась вода.

Курти наклонил голову и долго пил. Потом сел на бортик фонтана и обхватил себя руками за опущенную голову. Он так и не имел ни малейшего представления, что делать дальше.

В поле зрения появились ботинки с бантами. Курти поднял голову. Перед ним стоял толстый мальчик, чуть младше его самого, одетый в аккуратный синий полосатый костюмчик. В руках держал леденец, который старательно лизал. Оторвался, с интересом посмотрел, прикидывая, сколько еще осталось, затем с таким же интересом взглянул на Курти:

— А ты мокрый, — лизнул леденец и добавил, — и смешной.

Курти окинул взглядом золотые банты на чулках мальчонки, кружева на штанах и рукавах камзола и поинтересовался:

— Ты себя-то видел?

Вопрос поставил паренька в тупик. Он нахмурился и ответил:

— Да, конечно. У нас дома зеркало есть. Настоящее!

Курти чуть наклонил голову и увидел позади франта экипаж. Рядом стояла красивая дама в пышном белом платье и с ажурным зонтиком и сморщив носик разглядывала ткани на одном из прилавков. Около самого экипажа стоял кучер во всем черном и нехорошо изучал Курти.

— Зеркало? Настоящее?! — уточнил Курти.

— Да.

— И ты в нем помещаешься?

Мальчик нахмурил лоб, видимо не понимая вопроса. Потом глаза возмущенно распахнулись, он засопел:

— Со мной нельзя так разговаривать!

— Почему? — спросил Курти.

— Я! Я! Потому что я…  — возмущенный мальчик не мог найти слов от возмущения и засопел еще громче.

— Потому что ты шарик и сейчас лопнешь?

Мальчишка бросил на землю леденец и обернулся к экипажу. Кучер, уже видя, что что-то не так, направлялся к ним, сжимая в руках кнут.

Отскочить Курти успел. Через мгновение хвост плети яростно щелкнул по бортику, где он сидел. Останавливаться Курти не стал, ушел подальше. Выждал пару минут и вернулся, запомнив, где толстый франт бросил леденец.

Они все еще были неподалеку. Пухлощекий стоял около дамы, продолжавшей разглядывать местные прилавки и с любопытством смотрел в сторону края площади, где, что-то бодро сооружали плотники. Кучера рядом не было. Бросая в ту сторону осторожные взгляды Курти стал искать леденец. Но тот забился под края бортика и на глаза не показывался.

— Эй, парень.

Курти повернулся, готовый задать стрекача.

Перед ним стоял один из той компании мрачных белорубашечников. В руках держал глубокую тарелку.

— Прими от нас. Не в одолжение. От сердца. В такой день никто голодать не должен.

Курти осторожно взял тарелку и с достоинством кивнул. Человек ушел.

В тарелке лежали огромный неровный ломоть хлеба с поджарой корочкой, блестящая жиром бугристая колбаса и разбухший кусок пареной репы.

Ел аккуратно, пытаясь не выглядеть жадным. Никогда в жизни Курти не было так вкусно. Даже на корабле.

Вспомнив «Канарини» Курти опять повесил голову. Чувство вины было слишком сильным.

Перед ним сел щенок. Небольшая светло-коричневая собачонка с широкими ушами уселась перед ним и высунув язык с интересом посмотрела на оставшийся кусок колбасы. Влажные глаза погрустнели.

Курти усмехнулся, завернул остаток колбасы в крупный хлебный мякиш и бросил щенку.

Тот схватил подачку и растворился в толпе.

Плотники завершили свою работу и у края площади, куда выходили с двух сторон улицы, теперь стоял помост. За ним ставили балаган. Натягивали белоснежный шатер.

Из-за шатра, из общего шума пробивалась музыка. Она играла на площади и раньше, но местами и негромко. Здесь же слаженно играл целый оркестр. Наверное, репетиция, так как звуки несколько раз обрывались, потом начинались заново.

Курти напился воды, льющейся из мраморной пасти. Его новый знакомый, высунув язык и виляя хвостом, подходил к толстому франту в полосатом костюмчике. Тот уже опять что-то жевал. Щенок уселся напротив и посмотрел на мальчонку тем же взглядом, что прежде на Курти.

Франт пренебрежительно покосился и ногой отодвинул щенка. Тот вернулся обратно и продолжил вилять хвостом. Щенок совсем молодой и прежде ему встречались только хорошие люди. Он считал, что и все остальные такие же. В своей ошибке убедился сразу. Пухлый щеголь с ухмылкой наступил щенку на хвост. Песик взвизгнул и цапнул его за ногу. Теперь визжал уже малолетний франт. Снова бросил еду на мостовую, ухватил себя за ногу и подпрыгивал. Скачущий толстяк — зрелище потешное. К нему подскочила дама с ажурным зонтиком, запричитала. Роняя с головы шляпу, засуетился кучер. Он побежал за щенком. За ним еще два парня в расшитых золотом ливреях.

— Как посмел?! — донеслось сквозь общий шум.

Чего так всполошились? Из-за мелкого песика?! Так они не различают, кого можно кусать, а кого нет. Всех, кто наступил на хвост, цапнут обязательно.

— Прошу внимания!

На подмостки из балагана вышел клоун. Долговязый, он казался еще выше из-за нахлобученного на голову высокого цилиндра. Круглый красный нос алел на покрытом мукой лице.

— Здравствуй лучший город! — закричал он. — Здравствуй лучшая публика!

Лучшая публика лучшего города отозвалась гулом. Нестройным, но громким.

Клоун привстал на цыпочки и наклонив голову, зашевелил пальцами, требуя аплодисментов.

Люди на площади захлопали в ладоши, засвистели.

Клоун улыбнулся. И благодарно, и снисходительно.

— Никто не любит долгих речей. Скажу просто — с праздником! Пусть нас называют пьяницами, за то, что мы пьем с самого утра, но сами понимаете — те, кто это говорит, завидуют. И вот еще что!

Клоун торжественно поднял палец.

— Те, кто так говорит, абсолютно правы — мы пьяницы!!!

Народ радостно заголосил. Пить публика и не переставала. Клоун достал из-за пазухи разноцветного пиджака бутылку с красным вином и в несколько глотков, хищно подергивая кадыком, осушил ее. Перевернул пустую и громогласно объявил:

— Если там осталась хоть капля, можете назвать меня тенью!

Потом подмигнув, добавил:

— А теперь для вас споют ученики музыкальной Нежданной школы. Встречайте! Поет Фелиса!

Клоун изящно отскочил в сторону, вытянув руки в сторону балагана. Из шатра вышла девушка. Темные волосы аккуратно уложены в сложную пышную прическу. Локоны спускались на льняное синее платье. Девушка подошла к самому краю сцены и, закрыв глаза замерла.

Она стояла так не меньше минуты. Публика стала недовольно выкрикивать что-то неразборчивое. Шум становился все громче, но Фелиса, сделав вдох, раскрыла глаза и запела. Легко перекрывая шум сильный голос вывел:

Расскажи, ведь я же вижу, очень хочешь мне сказать Подойди ко мне поближе, я смогу тебя обнять Про сегодня и про завтра, про забытое вчера Этот день плохой и грустный — ты останься до утра

Позади девушки заиграла музыка.

Говори, о чем захочешь, просто будь самим собой Просто рядом, просто вместе, просто будь со мной, родной Как же бьется твое сердце, словно тикают часы Отсчитало сердце время до рассветной полосы

Курти, слушал, открыв рот. Он никогда не слышал такого прекрасного пения. Он и девушек таких красивых никогда не видел. Когда она закончила, то площадь взорвалась аплодисментами. Курти захлопал вместе со всеми остальными. Он первый раз кому-то рукоплескал.