Ди-джей (СИ) - Васильев Иван Сергеевич - Страница 49

49

— Удивительный вы человек, товарищ Кусков! Говорите, что много читаете, всё знаете! А трубку брать не желаете? Как же так?

— Что ж тут удивительного? Звонят вам! На ночь глядя! Какие-то подозрительные личности, а я должен снять трубку. Нет, знаете ли, увольте, у меня ноги не казённые!

— Тринь-дринь-тринь-дринь…, — вреднючий аппарат не желал успокаиваться.

— А если это вас?

— А если вас?

— Меня?

— Ну, да!

— Дринь-тринь, — телефон звякнул последний раз и как-то подозрительно затих. (Явно затаил злобу).

— Это вам звонили! — продолжили отпираться из угла.

— Скорее всего, вам.

— Нет, вам!

— А я говорю — вам!

— Ничего, если вдруг мне, позвонят ещё раз.

— А вдруг не позвонят?

— Стало быть, не очень нужно было.

— Уважаемые гости, — на улице вновь громко звучал голос ведущего. — Для продолжения творческой программы необходимо отгадать из какого фильма звучит монолог.

— Внимание… Слушаем…

— Давай, так, — начал быстро говорить Соловьёв. — Если я назову быстрее название киноленты, то трубку телефона весь вечер снимаешь ты. А если наоборот, то отвечаю я. Договорились!

— Договорились, — Кусков поддержал напарника и хитро прищурил глаза.

… За окошком полный человек из супер-популярного фильма начал читать лекцию "О вреде курения"…[56]

— Это же вам не лезгинка, а твист. Показываю все сначала.

— Носком правой ноги вы давите окурок, вот так.

— Второй окурок вы давите носком левой ноги.

— А теперь оба окурка вы давите вместе…

— "Кавказская пленница!", — одновременно вместе со всем стадионам произнесли вахтеры. После чего тут же из динамиков полилась любимая всеми "Песня про медведей"…[57]

Где-то на белом свете, там, где всегда мороз, Трутся спиной медведи о земную ось. Мимо плывут столетия, спят подо льдом моря, Трутся об ось медведи, вертится земля… 10.

Устав от переживаний и волнений, пожилой человек поднялся на сцену. Вытер рукой пот со лба.

— Максим, ты как? Справляешься? — произнес он, шумно выдохнув воздух. От рычащей струи звука в ушах гудело, словно туда нагоняли воздух и он не выходил обратно, раздувая и без того разбухшую голову.

— Стараюсь, как могу! — весело пританцовывая под музыку, ответил молодой заводила, стоявший за столом с аппаратурой. Светло-голубые глаза мечтателя отражали яркое подмосковное небо.

На голове массовика-затейника неизвестно откуда появилась народная кепка-картуз с закрепленным на ней ярким красным цветком. Лицо парня светилось радостью и удовольствием. Было заметно, что всё, что происходит вокруг, доставляет ему истинное удовольствие.

— Максимушка! Ты эта… Потерпи, ещё маненько… — затыкая ужи произнесло профсоюзное руководство.

— Скоро мучения закончатся. Кашкин приехал. Собирается выступать. Так, что включай последнюю композицию, а я его приведу.

— Сделаем, Евгений Павлович! — громко прокричали в ответ. — Последнюю… Так последнюю.

— Дорогие друзья-товарищи, судари-сударыни! — звонко разнеслось над стадионом. — С вами снова я, Максим Красно Солнушкин.

— Надеюсь, вы не забыли, зачем мы собрались?

— Нет. Нет. Не забыли… — радостно шумела толпа.

— … Праздник у нас!

— … Песни!

— …Танцы!!

— … Гуляние!!!

— Верно! — согласился ведущий. — Сегодня, перед вами выступит поэт Вячеслав Кашкин.

— У-у-у-у, — довольно зашумела разгоряченная публика.

— Автор прочтёт свои лучшие, любимые стихи. Поприветствуем появление Вячеслава аплодисментами и всеми любимой песней… — "Эх, конфетки баранчики".

Молодец зажигательно посмотрел в сторону зрителей, сдвинул козырек картуза с цветком в сторону и плавно вывел популярную мелодию на мониторы…[58]

— Дружно подпеваем! Весело танцуем! Вместе зажигаем!

— И-и-и, начали… для тех, кто плохо слышал (Где-нибудь на окраине посёлка), мощность динамиков была увеличена на двадцать пять процентов по отношению к предыдущим композициям.

Москва златоглавая, звон колоколов, Цаpь-пушка деpжавная, аpомат пиpогов. Конфетки-баpаночки, словно лебеди саночки, Эй, вы, кони залетные, слышен кpик с облучка…

— Ух Ух Ух Ух, — топали зрители с одной стороны стадиона.

— Ла Ла Ла Ла, — гулко звучало с другой.

Гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные Грациозно сбивают рыхлый снег с каблучка…

"А! Была, не была! Гулять — так гулять!" — мигающие кубики звука во время припева вновь поменяли цвет и выросли ещё на пятнадцать процентов.

11.

— Максим, Максим, — трясли ди-джея за рукав и кричали в самое ухо.

— Вот, — Котов показал на раскачивающегося возле него человека. На нём был светлый, почти белый, костюм, темно-зелёная рубашка, яркий оранжево-желтый галстук с крупным узлом и цвета запекшейся крови ботинки на толстой подошве. Гладко прилизанные черные волосы разделял безукоризненный пробор. От качающегося на сцене "моряка" пахло хорошим одеколоном и коньяком.

— Это, Вячеслав Кашкин. Он будет читать стихи.

— Стихи? — тонким, почти женским голосом, недовольно переспросил поэт, едва державшийся на ногах. (У него было третье выступление за день, с ожидавшимся третьим торжественным ужином).

— Я! Не хочу, стихи!

— В смысле? — челюсть Котова отвисла аккуратным балконом. Он удивленно посмотрел на "долгожданного" гостя и несколько раз нервно глотнул воздух.

— В коромысле! — ответил ему абсолютно "трезвый" поэт.

— Товаричи музыканты, — гость икнул и внимательно осмотрел многочисленную группу людей, находившихся на сцене. Помотал головой, скидывая оцепенение (Дожили — рядом ни одного знакомого с мало-мальски приличной рожей…)

Душа компании выбрал из присутствующих того кто находился поближе. Достал из кармана и протянул "музыканту" смятые пять рублей.

— Ребята, для нашего столика, сыграйте любимую песню! А?..

— Песню? — не понял ди-джей.

— Песню? — Котов эхом повторил вопрос. Чудом не выпустил из рук еле стоявшего на ногах стихотворца. Сердце организатора колотилось так, словно полдня бегал за трамваем.

— Да-а! — согласно махнули пьяной головой. — Разудалую! Такую, чтобы всех… их… пробрало!

— Что вам стоит? — залётный соловей-соловушка обтер пятернёй рот, достал из кармана очередную пятёрку и помахал ею как веером.

— Будьте же людьми! Поставьте, для души!

— Хорошо, что желаете петь? — смилостивился Максим под осуждающим взглядом Котова. Лицо профсоюзного деятеля сначала налилось краской как у вареного рака, а потом приобрело фиолетовый оттенок.

— Маэстро, сыграй "Ямайку"!

— "Я май ку"??? — ведущий программы пробуя слово на вкус, не поверил ушам.

— "Ямайку"? — за ним попугаем в очередной раз повторил Котов. От волнения у него запершило в горле. По спине потекла предательская струйка пота.

— Ну, да! — подвыпивший рифмоплёт презрительно скривил губы, дивясь вопиющему невежеству "работников сферы музыкальных услуг", и громко произнес… — Её родную, мать за ногу, поставь!

— На итальянском будите петь? — Макс начал что-то быстро искать на своем рабочем столе.

— На итальянском? — казалось профсоюзное руководство уже ничем нельзя было удивить в этой жизни. (Зря ему так казалось — Человеческая глупость — безгранична).