Подари мне сладкую смерть (СИ) - Рябова Анастасия Анатольевна - Страница 12

— Ну, давай же, скорей! Ты же хочешь, чтобы смерть твоей матери, Гвенаэля и еще множества людей была напрасной? — Джиннайна бросилась на меня с криком.

— Ты, да что ты знаешь? Это все из-за меня! Это я! Я убила его, я обрекла его на страшную смерть! Это из-за меня убили маму! — она кричала, била меня по груди. А я, как полный идиот, стоял и улыбался. Прижимал ее к себе и успокаивал. Пусть она кричит, плачет, рыдает и ненавидит меня. Но пусть она живет. Пусть лучше будет такой, чем аморфным существом!

Джин еще долго плакала, сидя у меня на руках, да так и заснула. Я оставил ее, предварительно закрыв балкон. А утром, когда пришел навестить Джин, обнаружил, что вся еда съедена. Она стояла у баллюстрады в легком голубом платье.

— Доброе утро, принцесса! — поприветствовал я.

— Что вы хотели? — мрачным голосом произнесла девушка, без какого-либо пиетета.

— Узнать о вашем самочувствии?

— Хм, хорошее. Если вы о состоянии моего тела, — ответила принцесса, смотря на горизонт, в ту сторону, где находилась Хандрия.

— Ваше высочество, Джин, если разрешишь к тебе так обращаться, — я взял ее за руку. — Я никогда не смогу заменить тебе твою семью, но если позволишь — я ей стану. Я буду любить тебя, Джин, каждый день твоей жизни, пока боги не призовут мою душу!

Она обернулась и посмотрела на меня все тем же безразличным взглядом.

— Нет, я никогда не смогу быть тебе хорошей женой.

— Джин, я понимаю, я подожду, пока весь этот ужас пройдет.

— Ха-ха, ты думаешь, я смогу когда-нибудь забыть крики любимого на дыбе? Ты думаешь: я смогу когда-нибудь забыть всё? Унижению, насилию, жизни в рабстве — я предпочла смерть от рук любимого. Я никогда не смогу забыть их крики, я никогда не смогу смыть их кровь, что на моих руках. Я никогда этого не забуду.

Прошу прощения за долгое отсутствие у нас в городе было небольшое наводнение, в некоторых районах не было электричества и воды… В общем, честно говоря было не до творчества. Сейчас все восстанавливается.

Глава 10

От лица Джиннайны, принцессы Алакриона.

Я смотрела в глаза самому императору Лартиссов, Вескальду. И разговаривала с ним, словно мы уже сто лет знакомы, плюя на правила этикета и прочие формальности. Теперь меня уже ничто не страшило. Вескальд просил меня стать его женой! О, боги! Как будто я его любила?! Да, он, безусловно, красавчик! Благородные черты лица, аристократический профиль. Белые волосы и карие глаза, смуглая кожа. И тело, как у бога. Я знаю его репутацию пожирателя женских сердец. Но чье сердце он не смог покорить, так это мое. Просто в нем уже не было места для него. Все без остатка я отдала Гвенаэлю. Он был словно ночь — черные волосы и синие бездонные глаза, что затягивают как омут. А Вескальд — светлый, подобно дню. И нет ничего, что могло напомнить мне о любимом. Я смотрела на него и не испытывала никаких чувств.

— Значит, я тебе помогу! — вдруг его глаза стали темными, а руки обхватили мою талию и притянули к себе. Его губы впились в мой рот. Я старалась оттолкнуть его, но это было бесполезно, все равно что пытаться сдвинуть гору.

Мое тело начал охватывать жар под действием его умелых рук, поглаживающих оголенные участки кожи, и языка сплетавшегося с моим. С ужасом поняла, что отзываюсь на его ласки. Я перестала сопротивляться и решила просто сдаться на милость победителя. Внезапно он отстранился и посмотрел на меня.

— Это можно расценивать как приказ?! Я не буду сопротивляться и стану вашей женой. Вы можете заставить мое тело любить вас, но мое сердце всегда будет принадлежать только ему! — ровно произнесла я.

Император скривился как от пощечины.

— Джин, я подожду. Я завоюю твое сердце! — тихо прошептал он, прикусив мочку моего уха, так что мурашки побежали по коже, а затем покинул комнату.

Вескальд ушел, и утренняя прохлада снова меня окутала, погружая тело в легкое оцепенение в тон состоянию моей души.

Я стояла на балконе, мое сердце, словно птица, хотело расправить крылья и улететь. Улететь далеко-далеко, как можно дальше ото всех. Туда, где можно быть свободной, где можно решать: кого любить и когда умереть. Я смотрела на родные стены, которые теперь оказались моей темницей. Они давили и душили меня. Я резко сорвалась с места и побежала прочь. Прочь из этого комнаты, замка. Вбежала на конюшню, схватила первую попавшуюся лошадь, несмотря на протесты слуги. Мне было плевать куда ехать. Я просто взлетела в седло, рванула с места, перевела коня в галоп, и помчалась навстречу солнцу.

Только я выехала за пределы замка и насладилась запахом хвои, как ловкие руки стащили меня с лошади. Я обернулась и увидела искаженное злостью лицо императора.

— Неужели я тебе так противен, что ты из-за этого решила в очередной раз свести счеты с жизнью?! О чем ты думала, маленькая взбалмошная девчонка? Решила, я тебе это позволю? — и правда: о чем я думала… Я виновато прикрыла глаза.

— Прости, — прошептала я. И в этот момент его губы накрыли мои, заставляя отдаться неистовству страсти и чувств. Вескальд отстранился, взял мой подбородок и чуть приподнял его, чтобы наши глаза встретились, и сказал:

— Не смей больше, никогда! — он прижал меня к своей широкой груди и поцеловал в лоб. — Захочешь прокатиться, я всегда к твоим услугам.

Он пришпорил лошадь, и мы не спеша поехали в замок.

Я ругала себя. Конечно, такой бездумный поступок мог нанести вред невесте императора. Думал ли Вескальд обо мне или больше заботился о своем статусе?! Я не знала. Его пылкая речь не убедила, но поселила сомнения. И все же, я чувствовала себя снова вещью, у которой просто сменился хозяин. В очередной раз судьба не оставила мне выбора. А моей израненной душе хотелось снять с себя оковы, разрушить их и, наконец, стать свободной. Но я могла лишь покориться воле богов, написавших мою жизнь, и терпеливо сносить все испытания.

Снова оказавшись в своих покоях, я села за клавикорд — мои пальцы порхали по клавишам, слезы текли по лицу. А из инструмента лилась тоскливая музыка моего сердца. Она эхом разносилась по замку, проникая в самые укромные уголки. Моя душа кричала и я пыталась выплеснуть все свои чувства, хоть так… Я пела на древнем языке своих предков. Я пела о войне и смерти, о свободе и рабстве, о любви и страданиях. Пела о том, как умирают во имя любви, о том, как обретают свободу и счастье, о том чего у меня никогда не будет. Ибо я — принцесса Джиннайна, сокровище Алакриона — разменная монета своего государства, как и все женщины, и меня продадут по наиболее высокой цене, тому, кто посулит наилучшие условия нашей стране. У меня есть дворец, горы золота и лучшие ткани, но у меня нет одного — свободы.

Я с силой захлопнула крышку, опустилась на пол, захлебываясь собственными слезами, душащими меня. Дав волю своим чувствам, я наконец успокоилась. И почему я не могу быть сильной? Я подошла к зеркалу: на меня смотрела красивая хрупкая девушка с красными глазами и распухшим носом. Жалкая плакса! Я бросила в отражение расческу, и куски дорогого стекла посыпались на пол. Я не хотела быть слабой.

На звук вбежала служанка и принялась хлопотать вокруг меня.

— Госпожа, с вами все в порядке, вы не поранились? — только удостоверившись что у меня нет ран, девушка начала собирать осколки. — Госпожа сегодня пела так прекрасно, что даже конюх прослезился. Негоже вам плакать, ваше высочество, пойте, пусть другие плачут за вас.

— Я твоего мнения не спрашивала, Бритта, — девушка спешно извинилась и скрылась в темном коридоре.

Я посмотрела на лежащую в стороне вышивку, начатую еще до войны, и мне захотелось сбежать из этой комнаты, где все напоминало о прошлых днях.

— Бритта, — снова я позвала девушку.

— Да, госпожа.

— Я хочу, чтобы в комнате сделали ремонт, и выбрось это, — я указала на вышивку, и девушка с удивлением посмотрела на меня, но промолчала. Вышла из опостылевших покоев и пошла, гулять по замку, где каждая трещина и каждый камень были знакомы до боли и тоскливо напоминали об утерянном. Но чем больше я ходила, тем сильнее болело мое сердце.