Жара в Архангельске (СИ) - Стилл Оливия - Страница 36

— Ну и что в этом такого?

— Как что? — удивился Салтыков, — Ведь ему уже двадцать два года! Я с четырнадцати лет уже трахался вовсю, а Москалюша наш дальше учебников ничего не видел. Он да Негод — два сапога пара. Оба до сих пор неохваченные.

— Как, и Негод тоже?

— Представь себе! Негод это отдельная история, — Салтыков бросил бычок в реку и продолжал: — Ему никто из девчонок не нравится. Они за ним бегают, а он капризничает аки барышня. На самом деле, это у него комплексы ещё с детства, — Салтыков презрительно усмехнулся, — Он где-то до шестнадцати лет сильно заикался; щас, правда, это почти прошло, но ещё есть немного, особенно когда он волнуется. Вот он и стеснительный такой. Живёт как затворник.

— Значит, у Майкла и у Димки нет девушек? — спросила Олива, — А у меня тоже обе подружки одинокие — что Яна, что Настя. Вот бы их всех перезнакомить! Яну с Димой бы свести, Настю с Майклом…

— А чё, было бы клёво! — с энтузиазмом сказал Салтыков, — Поженим их всех, а потом я на тебе женюсь. И будем дружить семьями!

Олива весело рассмеялась. Уж в чём в чём, а в чувстве юмора Салтыкову нельзя было отказать. Ей даже в голову не пришло серьёзно отнестись к его словам.

— Ну чё, может, по пивасику? — предложил Салтыков, когда они уже шли вдоль по Невскому.

— А! — махнула Олива рукой, — Ну давай, что ли…

Они взяли в палатке по бутылке пива и пошли к Летнему саду. Европейская чистота и стерильность скамеек в Летнем саду Оливу просто поразили. Она бесстрашно села на скамейку в своих белых брюках — и брюки так и остались белыми, без единого пятнышка.

— … И вот, значит, хачик этот рыл у них на даче котлован, а спал в бане, — рассказывала Олива Салтыкову, — А папа её носился с ним как с писаной торбой — всё Коля да Коля, Коле надо купить удочки, Коле надо в баню телевизор поставить. С дочерью родной так не возился, как с этим Колей. Ну и вот… Ночью, когда все спали, она слышит — в окошко кто-то стучит. И тихо так с улицы зовёт: «Настья! Настья!» Ну, вышла она к нему — чего, мол, надо? А он лопочет кой-как — по-русски плохо знал — дескать, телевизор у него там, в бане, не включается…

— Ну-ну, — фыркнул Салтыков, — Телевизор не включается! У него, наоборот, там уже всё включено!

Олива расхохоталась. Алкоголь и обаяние Салтыкова действовали на неё всё сильнее и сильнее.

Глава 18

Майкл, о морде лица которого Салтыков так нелестно отзывался, был толстоватый неуклюжий парень с тёмными вихрами, торчащими в разные стороны, и большими добрыми карими глазами. Майкл был умницей, учился на одни круглые пятёрки и в школе, и в университете. Но насколько умён и светел был он в науке, настолько нелеп и неуклюж в повседневной жизни. Майкл, действительно, совершенно не умел одеваться — футболку заправлял в штаны, которые топорщились у него на коленях пузырями. У Майкла никогда не было девушек — он понятия не имел, как надо с ними обращаться. До десятого класса он даже не знал, откуда берутся дети, и наивно полагал, что от поцелуя можно забеременеть. Майкл был наивен до невозможности, над ним лепили все кому не лень, и если бы Настя, подруга Оливы, была с ним знакома, она бы наверняка тут же окрестила его «Филипок номер два».

Впрочем, ни Настя, ни Майкл в тот день даже не догадывались, что их уже заочно сосватали, обвенчали и оженили. Настя в Москве ждала ответа от чешской приёмной комиссии, куда она подавала документы в аспирантуру, а Майкл сидел дома, полностью погружённый в сложный проект, которым на весь день озадачил его отец — старый профессор знаменитого питерского политеха.

Часам к шести, дочертив в Автокаде свою работу, он выключил компьютер и пошёл на кухню проверить, не вскипело ли молоко на плите. Он поставил молоко, и уже было забыл про него, но тут вдруг вспомнил.

— Мааайкл! — раздался вдруг со двора чей-то пьяный женский голос. Голос был молодой и грубоватый, как у подростка.

«Наверно, опять во дворе сидят пьяные компании» — с неудовольствием подумал Майкл. Ему даже в голову не пришло, что звать могут его.

— Майкл! Выходи к нам, Майкл! — крикнул опять тот же голос.

Майкл подошёл к окну. Во дворе были только двое, в одном из которых Майкл без труда узнал Салтыкова. Другая же была какая-то незнакомая девушка в белой майке, белых брюках и белых кроссовках, смуглая и темноволосая — по логике вещей, наверное, ни кто иная, как Олива. Она взобралась на самую верхнюю перекладину детской лесенки и сидела на самой верхотуре, балансируя в воздухе руками, пытаясь удержать равновесие; распущенные тёмно-каштановые волосы её пышной копной развевались по ветру.

— Маайкл! — опять крикнула она, — Выгляни в окошко — дам тебе горошку!

— Олива, ну слезь ты вниз ради Бога! — умолял Салтыков, стоя около лестницы, — У меня голова кружится, глядя на тебя…

— Нет! Я Майклу спою серенаду, — и запела своим звонким грубовато-мальчишеским голосом:

— Я здесь, И-инези-илья!

Я здесь паад акноом…

— Ну тихо ты, господи! — Салтыков в отчаянии заламывал руки.

— Чего там тихо, — Олива залихватски присвистнула и заорала во всё горло:

— А-абьята Севи-илья

Ии мраком и сноом!

Майкл сдёрнул с вешалки кожаную куртку и, не зашнуровывая ботинок, выбежал во двор.

Через полчаса все трое уже сидели на стене у Марсова поля, свесив ноги вниз. Парни как раз допили своё пиво.

— Ну чё, Майкл, пошли, возьмём ещё пару баклашек? — Салтыков ловко спрыгнул со стены и заговорщически подмигнул приятелю.

— Я подожду вас тут, — сказала Олива, — Уж больно вид отсюда красивый…

Отойдя на приличное расстояние от Оливы, Салтыков вдруг схватил Майкла за лацканы куртки и, прислоняясь к нему головой, заржал.

— Ооой, пипец… Мааайкл! Это что-то с чем-то… Она, прикинь — даже вилкой с ножом не умеет пользоваться!..

— Нда уж, — отреагировал Майкл, — Девушка, конечно, эксцентхичная…

— Не то слово…

— А знаешь, пока вы гуляли, я тут с Димасом по скайпу хазговахивал, — вспомнил Майкл, — Он мне сказал одну вещь по поводу Оливы….

— Что, Майкл?

Майкл нагнулся и, понизив голос, что-то сказал приятелю на ухо.

Салтыков вдруг остановился как вкопанный и стал мрачнее тучи.

— Ты знаешь, Майкл, а я об этом и не подумал.

— Ой, да ну… Димас вечно всех подозхевает, недахом же у него отец в ФСБ хаботает…

— Согласен, но тем не менее…

— А если Димас окажется пхав, что будешь делать? — полюбопытствовал Майкл.

— Вот уж не знаю… Ну, придумаю что-нибудь, — сказал Салтыков, — Пошли обратно, а то она ещё подумает, что мы тут заговоры плетём.

Глава 19

В комнате, которую сняли Салтыков с Оливой, было изначально две кровати. Но, когда они, распрощавшись с Майклом, пришли ночевать в свою общагу, второй кровати в номере уже почему-то не было.

— Не понял?.. — по-пацански сказала Олива, как вкопанная остановившись на пороге, — А где вторая кровать?

— А, ну да, я забыл тебе сказать, — спохватился Салтыков, — Мне Яков звонил. Сказал, что приехали трое постояльцев, и им нужна дополнительная койка.

— А мы-то здесь при чём? Им койка нужна, а нам нет, что ли? — проворчала Олива.

— Да ладно, чё. Одну-то ночь как-нибудь переночуем, — успокоил её Салтыков, стеля постель и перебивая подушки. — Ты где ляжешь: с краю или у стенки?

— Я, вообще-то, всегда с краю сплю. Хотя мне без разницы, можно и у стенки, — Олива вытащила из чемодана пижаму и мыльно-рыльные принадлежности, — Ты стели, а я пока в душ схожу.

В тесной душевой, что находилась в конце коридора, почему-то не оказалось горячей воды. Олива кое-как подмылась, вычистила зубы и, переменив бельё, надела пижаму. Вроде всё. Но Олива почему-то ещё медлила в душевой, хотя и не собиралась мыться в холодной воде. Она завернула в целлофановый пакет зубную щётку и пасту, сунула туда же мыло. И тут ей на глаза попался маленький флакончик одеколона с феромонами — тот самый, что дарила ей Яна накануне зимней поездки в Архангельск.