Сорок лет назад (СИ) - Володин Мирон - Страница 14

Море пряталось чуть ниже, где-то там, за этой непроходимой стеной. Но никакие лесные чащи уже не скрыли бы его присутствие. Его свежестью проникался воздух. Иногда шоссе приближалось к нему настолько, что в просветах, оставленных листвой, мелькала его голубоватая дымка, практически сливающаяся с небом.

К шоссе под углом примыкала изъезженная проселочная дорога, затвердевший глинозем сохранил глубокие борозды от колес. Последние километры оказались самыми трудными. Джип немилосердно швыряло на ухабах, но, вихляя, он продолжал упрямо двигаться вперед.

Совершенно неожиданно она кончилась у решетчатых ворот, выросших вслед за еще одним, на этот раз уж точно последним поворотом. Окруженная лесом, от них отходила высокая кирпичная стена.

Чан вышел из машины, чтобы открыть ворота.

Аллея, по которой они медленно проезжали, была выложена каменными плитами и с обеих сторон обсажена ровно подстриженными кустарниками, густые ветви которых не позволяли ничего сквозь них разглядеть. Максим рассчитывал увидеть дом перед собой, однако тот неожиданно показался слева. Построенный, скорее всего, еще английскими колонизаторами, старый, но уютно выглядевший коттедж, он был увит дикорастущей лианой, которая настолько освоилась, что смело заглядывала по крайней мере в половину окон. Две стройные пальмы раскинули свои ветви над покатой черепичной крышей. Большая клумба пестрела пурпурно-красными, ярко-желтыми и нежно-голубыми лепестками орхидей, размещенных в мозаичном порядке. Джип совершил полуоборот вокруг клумбы и остановился у крыльца, через козырек которого перекинула свои длиннющие стебли все та же захватническая лиана.

Из-за кустов тут же с визгом вывалилось какое-то грязно-коричневое чудовище в половину человеческого роста и стало на радостях вытанцовывать вокруг джипа, хватаясь за дверцы. Насколько Максим разбирался в животных, это был молодой шимпанзе.

— Дэн! Дэн, хватит! — прикрикнул на него Чан, стараясь открыть дверцу, в которую прочно вцепилась обезьяна. — Дэн, я к кому обращаюсь? Ты мне надоел! Прочь! Пошел прочь! Убирайся!

Наконец шимпанзе сделал ему поблажку. Чан вышел из машины, обошел ее сзади и открыл дверцу со стороны Максима.

— Приехали, сэр. Не бойтесь, — кивнул он на обезьяну. — Его зовут Президент, а если коротко, то — Дэн. Он вас не тронет, он безобидный.

Чан предупредительно распахнул дверь, ведущую вовнутрь дома, и сделал шаг в сторону, пропуская его вперед. Едва переступив порог, Максим ощутил легкую дрожь в коленях. При одной мысли, что сейчас должно произойти, ему хотелось развернуться и долго-долго бежать без оглядки.

Холл показался ему чересчур просторным, темноватым и прохладным. Как и все те комнаты, в которые они вдвоем заглядывали. Но дядюшки нигде не было. Тогда Чан открыл дверь с противоположной стороны от входа. Через небольшой коридорчик она выводила на открытую террасу.

Тут Максим ахнул. Сомневаясь, верить или нет своим глазам, он застыл прямо на пороге. В каких-нибудь ста метрах перед ним лежал Индийский океан. Ступенчатая аллея, обсаженная экзотическими растениями, спускалась прямо к морю. Внизу полоса зеленеющей травы и ухоженных кустов вдруг обрывалась и переходила в золотистый, избалованный солнечными лучами песок. Любовно его облизывая, волны белой пеной тихо накатывали на берег, и, отступив, оставляли за собой приглаженную ровную кромку. Несколько невысоких пальм заслоняли морской пейзаж. Ветер лениво теребил их великолепные крона.

В тени одной из пальм стоял небольшой столик с парой плетеных кресел. В одном из них лицом к морю кто-то сидел неподвижно, как будто уснув.

Чан подошел и остановился перед ним. Максим не расслышал, сказал он что-нибудь или нет. Затем он наклонился, помогая сидящему встать на ноги. Дрожащей рукой тот вцепился в его плечо. С трудом поднявшись с кресла, человек развернулся к Максиму лицом. Перед тем, как сделать первый шаг, он, тем не менее, отказался от поддержки Чана. Они начали медленно сближаться.

Ему было где-то за шестьдесят. Ухоженные волосы с глубокой проседью, фотогеничное лицо, умный, твердый взгляд, при этом он высоко держал голову, что называется, с привычным достоинством, и белый смокинг, несколько неожиданный в цейлонских джунглях, он носил так естественно, как если бы только что ушел с заседания клуба.

Они замерли, когда их разделяло лишь несколько шагов. Дядюшка осторожно, как бы с недоверием присматривался к племяннику, но Максим видел, как постепенно теплеет его взгляд, беспокойство уходит, а на смену приходит радостное воодушевление.

— Петр… — в конце концов решился прознести старик. — О, Петр! Ты!.. Я тебя узнал!

На его глаза неожиданно навернулись слезы. Он вдруг раскрыл объятия, и Максим, жутко смущенный, был вынужден припасть к его груди. От дядюшки исходил приятный запах изысканного одеколона.

— Петр! — избавившись от слез, не переставал повторять дядюшка, он то отрывал его от себя, чтобы посмотреть ему в лицо, словно хотел в чем-то убедиться, то снова крепко прижимал к себе. — Наконец-то! Долго же я тебя искал! Ты здесь! Просто не верится!..

Чан со скромным удовлетворением наблюдал за ними со стороны.

— Чан, друг мой, — сказал, оглянувшись, дядюшка, — видишь, я все-таки нашел его!

— Да, сэр, — Чан, про которого вдруг вспомнили, впервые оскалил два неполных ряда кривых, пожелтевших зубов, делавших его улыбку вполне безобразной. — Я, как только его увидел, сразу же сказал себе, что это он!

— Мистер Пул, разрешите подавать… — с аллеи прозвучал тонкий голос, но девушка смущенно замолчала, как только поняла, что тут происходит. — Ах, простите, я не знала…

— Аша! — торжественно позвал дядюшка, выпустив Максима из объятий, но продолжая опираться на его плечо. — Подойди-ка сюда. Позволь тебе представить сына моего покойного брата, моего дорогого племянника. Как видишь, мне удалось его разыскать и уговорить приехать к нам… Петр! Познакомься, это Аша. Я взял ее в дом горничной. Скромная девушка. Думаю, ты сам скоро в этом убедишься… Ну, с Чаном ты уже знаком. Вообще-то его полное имя… — он наморщил лоб. — Ох уж эти вьетнамцы! Знаешь, оно такое путанное, что за эти годы я так и не научился его выговаривать. Это я придумал называть его просто Чан. Хорошо звучит, не правда ли? Тебе следует знать: кроме того, что он мой слуга, он еще и мой давний друг. Как говорят у нас с тобой на родине, мы с ним не один пуд соли вместе съели. Так-то!.. Но об этом — после. Ты ведь только что с дороги. Успеем еще наговориться. Ступай лучше за Чаном, он покажет, где можно умыться и принять душ. Только не задерживайся. Аша тем временем накроет на стол. Возвращайся прямо на террасу.

Проходя мимо Аши, Максим успел окинуть ее изучающим взглядом, так же, как, впрочем, и она его. На вид ей было лет семнадцать — восемнадцать. Волосы у нее были длинные и темные — но не черные, как у местных женщин, а только темно-каштановые, и кожа более светлая. На ней было легкое европейское платьице, прикрытое передником, и дешевые стеклянные бусы, огибающие загорелую шею. Она выглядела так же, как дети европейских переселенцев. И только в чертах лица сохранилось что-то от сингалов. Безусловно, она была очень красива. Правда, это уже не был европейский тип красоты. Скорее, это была красота тропиков. Максим был поражен. Что такой милашке делать в этой глуши?

А с другой стороны, он сам, если он хоть что-то в этом понимал, вызвал в ней ничуть не меньший интерес. Едва они поравнялись, она вдруг испуганно опустила глаза, как кто-то, кто боится это обнаружить.

Чан показал ему его комнату и душевую. Максим с наслаждением подставил себя граду холодной воды. Встреча с Ашей оставила после себя приятное ощущение того, что все не настолько уж плохо. Конечно, при других обстоятельствах было бы кстати пожить тут некоторое время. Море, песок, пальмы и даже дядюшка… с приятным запахом одеколона. Он неожиданно поймал себя на том, что без всякого подтекста назвал его дядюшкой. «Баритон», кажется, был прав, утверждая, что скоро он к этому привыкнет.