Мёртвый хватает живого (СИ) - Чувакин Олег Анатольевич - Страница 61

61

Тоне надо идти.

Пусть Лариса подумает. Она ещё многого не понимает. Она сильно увязла в своей ненависти. Это у неё скоро пройдёт. Если любишь, откуда взяться ненависти?

Как это просто!

Тоня любит Ларису. И Женю. И Володю. И Руфину Равильевну. И папу. Очень любит. И таким запутавшимся, как Лариса, нужно время, чтобы привыкнуть к этому. И они привыкнут, и полюбят её. И увидят, как красив мир. И полюбят всё в этом мире.

У Тони столько нерастраченной любви!

Она идёт к папе. Идёт сказать, что очень-очень любит его, и всех военных тоже любит, и что если военные, например, её папа, хотят кого-то убить, то они могут убить её. Ей не будет больно. Ради любви к ним она готова на всё.

Глава двадцать вторая

28 октября, понедельник, 8:30. Регина

«Ой-ой-ой. Полдевятого. Сейчас забегаю по квартире. Сейчас начну чертыхаться».

— Проклятье! Чёрт! Гадство! Вот же зараза! Почему так каждое утро? Почему я не слышу будильник? Почему мой дурацкий организм не желает просыпаться всегда, когда ему, сволочи такой, надо просыпаться? Почему мой организм, который я кормлю, пою и намазываю французским кремом, не желает понимать, что меня могут уволить с работы — и тогда ему придётся кормиться самому?… Чёрт, куда я дела полотенце? Вот же проклятье! Нет воды? Я же собиралась с утра вымыть голову!.. Как — нет воды? Почему в кране нет воды? Я звоню в домоуправление. Не могу дозвониться, занято… Да они просто трубку с телефона сняли. Может, позвонить в «Водоканал»? А где у меня телефон «Водоканала»? Сейчас… «Ждите ответа». «Ждите ответа». Ну сколько можно ждать вашего чёртового ответа!.. Я не могу вечность ждать вашего чёртового ответа! «Ваш звонок важен для нас…» «Ваш звонок важен для нас…» Да что я повторяю за этими механическими голосами? Важен — так отвечайте, чёрт вас дери! Водоканальи!… Ладно, кладу трубку, иду мыть голову минералкой. Нет, не иду мыть голову, уже полдевятого. Беру гель, фен, расчёску и действую. Нет, не гель, — лак. На завтрак выпью кофе в буфете. Булочка? К чёрту булочку. Салат из капусты. Ну кто же с утра пораньше ест салат из вонючей капустки? Только телезвёзды и телеведущие. Сан Саныч уволит меня, как пить дать. Скажет: опаздываешь, бьёшь все рекорды по опозданиям. Придётся заменить тебя более ответственной ведущей. Отработаешь две недели — и гуляй смело. Так и быть, «по собственному желанию». Испытываете вы все, дорогие творческие люди, моё терпение. Иногда мне кажется, что я бы вместо демократии предпочёл бы диктатуру. Мне непонятно, каким образом при вашей расхлябанности вы ухитряетесь вовремя выходить в эфир? Впрочем, тебя, Регина, это не касается: ты ведь, если не ошибаюсь — а я никогда не ошибаюсь, — трижды задерживала прямой эфир. Ты не помнишь, как нам пришлось дважды прокрутить все рекламные ролики, а потом четыре минуты показывать зарисовки уральской природы?… Да пошёл ты в задницу, Александр Александрович Воротыннюк!.. Где у меня ключи и сотовый? Сотовый на шее, ключи в руке. Сумка на плече. Куртку застегнула?… Застегнула. Всё, выхожу. Помаду новую забыла. Плевать. Почему человеку столько всего нужно? Что-то писал на эту тему Лев Толстой. Какое-то «единое на потребу». Про Марфу. Откуда в моей голове Лев Толстой? А, этот тот пятничный профессор. Идеалист. Хвалил Толстого, ругал Ивана Ильина, а потом свернул не на ту дорожку — ой, не на ту! — начал чесать про неэффективность правительства и какого-то древнего англичанина (или американца?) цитировать. Пришлось заткнуть ему рот рекламой, а потом задавать «дежурные» вопросы. Эти умники с таким нахальным видом отвечают на вопросы, будто им ясно, откуда и куда ветер дует. Ну и шёл бы лесом, чего припёрся на телевидение? У меня своя работа — у него своя. Тоже, небось, на своей кафедре приспосабливается к обстановке, лапшу на уши вешает студентам. Или замалчивает. И взятки, и коньяк принимает. С милыми оправданиями. Поеду на такси. Добегу до улицы Республики, и — в такси. А перед Сан Санычем возьму да разденусь. Да. У него в кабинете. Он начнёт вякать, а я приложу пальчик к губам и скажу: «Тс-с, Сан Саныч, тс-с, ничего, пожалуйста, не говорите», и начну раздеваться, а дверь на замочек закрою. До студии «Тюмень ТВ»!.. Пробки в городе? Почему пробки? Ну, не пешком же мне идти!.. Опоздала так, что никакими половыми отношениями не исправить… Это я не вам, не надейтесь… Может, в объезд? Вам, конечно, виднее… Ну и ладно.

«Позвонить, что ли, Сан Санычу? Объяснить про пробку? Да не поверит: скажет, что я оправдываюсь как девчонка-школьница, однообразно и без фантазии. Вялое оправданье, которое в городе произносится десять тысяч раз за утро, не годится для профессионалки-журналистки. Он-то за городом живёт, по объездной в студию приезжает: что ему городские пробки в центре… Ладно. И отдамся ему, от меня не убудет. Волосы так залакировала, что как стог сена стоят. Сапоги не забыть только снять, а то если у стола, ногу сломать можно будет. На кой чёрт я эти каблучищи надела? Хотя льда вроде бы нет, и снежок мокрый. Переобуться в туфли — или так к нему заявиться, в сапогах? «Подождите, Александр Александрович, я за туфлями сбегаю, мне в сапогах это делать неудобно». Вместо этого скажу ему: «Берите меня, Александр Александрович». Пусть, собака, чёрт старый, вместо статьи в трудовой мне премию выпишет. Я на эту премию ремонт в спальне сделаю. Обои, новая люстра, новый торшер. Давно пора. А ведь у меня, кажется, настроение ничего себе. Дома нет воды, телефон ЖЭУ не отвечает, на работу проспала и волосы не вымыла, — но вот решила отдаться Сан Санычу, и стало хорошо. Свежо как-то стало на душе. А мы Сан Саныча — под каблучок!.. А ты хулиганка, Регинка. И всегда ею была. Эх! Потому-то и жаль мне профессоров разных. Интервьюируемых. Хочется похулиганить вместе с ними, развернуться на всю катушку, — а за спиною не то эФэСБэ, не то трясущийся работодатель. Вот бы похулиганить — да за деньги!»

— Дорогой мой, так мы и к вечеру не доедем… Стоп! Нет, это я не вам, поезжайте… Это что за шествие… ню? Говорите, видели уже утром таких? И что, много их? Человек двадцать видели? На Харьковской, у второй горбольницы? Вот дьявол!.. Опоздание? В позе у шефа?… Никакого опоздания. И никакой позы. Отличный репортаж получится. Если никто не снял первым, первой буду я. Отдача Сан Санычу отменяется. Будет ему обнажёнка и без меня. Да здравствует городская порнография!.. Алло, Коля, слышишь меня? Сигнал у тебя слабый. Давно говорю тебе: смени оператора. Дешевле, дешевле, обсчитывает, не обсчитывает… Лучше бы сам кого научился обсчитывать… Нет, меня не надо… Тоже в пробке? Понятно. Вся Тюмень, похоже, с утра в пробке. Ты на служебной? С камерой? Что ты там делаешь? Молокаев — что? Отказался от съёмок? А, в больницу его увезли?… Вот и чудненько!.. Скажи Сёме, чтобы перестраивался и поворачивал на Мельникайте. Давайте к конторе «эМТээС»! Дом сто «А»! И ко мне — через дорогу!.. Дворами езжайте! Как хотите! ДэПээС — купим! Не спрашивай! Приедешь — увидишь. Я выхожу, эй, остановите машину. Сдачи не надо, дорогой мой. Желаю вам жить тридцать шесть лет без пробок. Как — дальше что?… Дальше помрёте. Спасибо говорить не нужно.

«Натопил в машине! Вспотела вся. Не простыть бы. Капюшон накину. В таком-то потном виде да на каблуках (а красные сапоги всё-таки что надо) — и в кабинет к Сан Санычу. В кабинет-то я пойду — но с Колей и с отснятым материалом…»

— Александр Александрович, алло! Доброе утро! Тут у нас с Николаем экстренный репортаж! На Мельникайте. Вы не представляете!.. Здесь такое происходит!.. Не поверите, скажете: не протрезвела девчонка после выходных. Передо мной — и перед камерой, разумеется, Коля уже камеру ставит, Молокаев же в больницу попал, — голые люди. Не шучу. Ничего подобного. Говорила же, не поверите. Не знаю пока, я только приготовилась к репортажу. Вот одна голая бабуля идёт. Со-вер-шен-но голая. Господи, неужели я в старости стану такой же? Нет, я покончу с собой, выброшусь из окна, яду выпью, в ванне утоплюсь. Слышите меня, Александр Александрович?… Честно говоря, не знаю, как показывать будем. Цветными полосками прикроем. Груди — красным, промежности — белым… Лица в кадре размажем… А почему лица-то размазывать? Эти люди никого не стесняются… Это общественное движение какое-то, вон ещё двое активистов!.. Сейчас я начну интервью. Я думаю, Александр Александрович, не позднее двенадцати я буду у вас.