Мёртвый хватает живого (СИ) - Чувакин Олег Анатольевич - Страница 85

85

— Кто же его знает…

— Но чем мы будем рассчитываться с поставщиками, Павел Леонидович? — спросила она у генерального. — При бесплатной раздаче не следует ожидать коммерческой выгоды.

«Или он думает, что нам начнут бросать монеты в шапку? Как тому дорожному нищему… с белым лицом?»

— Я всё объясню поставщикам, — сказал директор. — Они тоже должны участвовать в том, что мы здесь начали. Всеобщая любовь подразумевает не только нашу любовь к поставщикам, но включает и любовь поставщиков к нам и ко всем людям в городе. В стране. На планете. Любовь — всеобща и деятельна. Все будут раздавать всем, и оттого все будут сыты, одеты и счастливы. И будут любить. И удивляться, как раньше не любили. Разве это так сложно понять? Я удивляюсь, как вы, Софья, и вы, Шурка… простите, Александр, при вашем уме и прозорливости, этого не поняли. Ладно я, старый ловелас и плут, фарцовщик советский. Но вы-то? А, я догадался. Вы всё давно поняли и всё давно хотели сделать, но без меня не могли начать и спланировать. Ах вы, мои молодцы. Ну теперь-то вместе мы горы свернём. И для начала мы уберём в торговых залах ценники. Белые ценники, жёлтые ценники, мелкооптовые и розничные. И уберём весы. Пусть люди берут в залах сколько хотят. И кассовые терминалы уберём. И противокражные системы. Боже мой, сколько гадостей мы делали людям. Наживались, обманывали, продавали несвежее, с химическими добавками, грубили. И как плохо думали о людях. Но у нас есть шанс исправиться. И надо повесить транспарант у входа в торговый зал: «Гипермаркет без цен. Всё — бесплатно». Надежда Валентиновна, займитесь этим. А вы, Софья, не откладывайте ваши звонки поставщикам. Шурка, то есть Александр, пусть договаривается о поставках, а вы организуйте встречу на высшем уровне. Пусть поставщики соберутся сегодня же. Объясните им нашу новую политику, в соответствии с которой любовь к людям важнее любви к рублям и долларам. Ничего сложного; они все обрадуются. Никакой маржи, никаких бонусов, никаких дополнительно-вымогательских оптовых скидок. Щедрость вместо жадности; любовь вместо вражды. Вот главная тема совещания. Попозже подойду и я. Мне нужно сказать о любви моей Марине. У неё такие добрые сияющие глаза. Она любит меня. Я хочу что-то сказать ей, и она хочет что-то сказать мне. А потом я вернусь, и мы обратим поставщиков в нашу веру. Во всепланетную единственную веру. Интернациональную. Господи, и почему люди понимают всё простое в самую последнюю очередь? Или вообще упрямо отказываются понимать?

— А ведь это христианство, — сказал Шурка, когда шеф наотрез отказался от подарков, велел их забрать из приёмной и раздать тем, кто в них больше нуждается. — Шеф начал раздавать имение.

Софья вышла из кабинета первой, за ней Шурка, за ним через приёмную потянулись остальные. Последним — Софья обернулась — вышел первый зам и пошёл не в кабинет к себе, а к лестнице. Он не глядел ни на кого, а любовался картой «Виза», которую держал в руке, и едва не упал с верхней ступеньки. С любовью к «Визе» не ошибёшься, подумала Софья. Первая крыса побежала с тонущего корабля. Выражение лица у первого зама было довольно странное. Необычное для него. Какое-то счастливо-безмятежное. Ну, конечно: двести десять тысяч долларов в одно мгновенье. Что-то скажут шефу собственники? Обвинят в растрате — как минимум. Его арестуют. Скрутит, как того провинившегося в чём-то военного. Софья представила шефа, говорящего о любви к людям, в наручниках.

«Верю ли я в Бога? — подумала Софья. — Если тут тот Бог, в которого я верю, то я должна бы поддержать директора — и раздать своё имение? Отменяя платежи поставщикам и отменяя собственно торговлю, то есть розницу за наличные, шеф, помимо своего, начал раздавать и моё, и Шуркино имение. И первого зама, и собственников, и всех-всех, от продавцов до техничек. Откуда взяться зарплате, если зарплата состоит из денег, а денег в гипермаркетах «Камелия» больше не будет?»

— Дурной знак, — вслух сказала Софья.

Шурка, похоже, не услышал.

Шурка сказал:

— Шеф, отдающий даром все товары и призывающий к тому поставщиков — это тебе не Лев Толстой, приживалка Софьи Андреевны.

От своего имени и отчества, совпадавшими с именем-отчеством жены Толстого, Софья вздрогнула. Обняла себя руками. В кабинете шефа было холодно. Тоже нет отопления.

— Дурной знак, — повторила она. — Я забыла на ночь помолиться. Я не говорила тебе. Я молюсь каждую ночь. Перед тем, как заснуть. Прошу Бога о продолжении нашего с тобою счастья. Больше ничего. Только это. Но — каждую ночь. А вот вчера забыла. Не до того было. И Бог обиделся на меня. Ревнитель и мститель. Так Нина Алексеевна мне объяснила.

— Моя бабушка… — начал Шурка, но она показала ему рукой: молчи.

— Бог, оказывается, страшный. Он проклял меня. Нет воды, нет тепла, генеральный сошёл с ума, нет зарплаты, а нам растить ребёнка. Или близнецов. Это или проклятье, или испытанье. Проклятье. Не помню, до какого колена. Седьмого или семьдесят седьмого.

— Софья, моя бабушка верует и в Бога, и гадалкам, и в карты Таро. Я помню, как в перестройку она усаживала меня у телевизора и велела слушать Кашпировского. А потом, по другому каналу, Чумака. В снежного человека она тоже верит. Я не знаю того, во что бы она не верила. Это хорошо, что ты любишь мою бабушку. Но любовь вовсе не одно и то же, что вера.

— Какой ты серьёзный, Шурка. И милый. И всё равно это испытание.

— Конечно. Нет воды — уже испытание. И шеф…

— И милиционеры, скручивающие у военкомата военного… Всё это странно.

— Особенно шеф странен. Никогда ничего не любивший, кроме валовой и чистой прибыли… Переменился, как Савл. Из Савла в Павла. И в историю. В первоверховные апостолы. Я не верю в перерождение Савла в Павла. Павел — это же классический пример успешного дельца, делающего деньги из воздуха.

— Ты хочешь сказать, что шеф…

— …что-то темнит и в чём-то хитрит. Возможно, провернул какую-то аферу с поставками или укрыл огромную сумму от налогов — и сегодня утром это всё вскрылось. И он перед банкротством решил стать народным любимцем. Чтобы народ вытащил его из суда, разгромив здание суда. Или устроил ему побег из тюрьмы.

— Что-то это сомнительно. Сплошная уголовная романтика.

— Ну, не знаю, что сказать, Софья. Может, генеральный затеял под шумок эмигрировать в Латинскую Америку. Проповедовать там истинное христианство.

— Тебе, Шурка, надо повести приключенческие сочинять.

— Чувства юмора не хватит, Софья.

— Юмора добавлю я.

— Значит, соавторы?

— Соавторы.

— Тогда будь повеселей. А то мрачным юмором отпугнёшь читательниц. Говорят, читательниц нынче больше, чем читателей.

Глава тридцать восьмая

28 октября, понедельник, 10:48. Регина

Премии!…

Она спустилась на первый этаж, в веб-мастерскую.

— Привет, Дима.

— Привет, Регина. Видок у тебя не очень.

— Хорошо хоть не врёшь.

— Я думал, ты другое скажешь.

— Другое бы сказала другая.

Она расстегнула куртку, разомкнула карабинчик, протянула Диме мобильник.

— Скачай фотографии. Шнура с собой у меня нет, через инфракрасный. Здесь последний Колин репортаж. Сан Саныч отобрал у меня XDCAM.

— Репортаж? XDCAM? Коля?

— Не спрашивай, а смотри.

— А где Коля?

— Дима, послушай меня, пожалуйста… Коли больше нет. Пожалуйста, смотри фотографии.

— Я смотрю… Регина? Где ты взяла это? Что за голая бабка? Она… ест его? Мы с Колей дружили с пятого класса. Нет, ты подожди… Ты приходишь, даёшь мобильник — и говоришь, что Колю съела голая бабка?

— Я, Дима, ничего не говорила. Если б я не вызвала Колю на Мельникайте снимать голышей, он был бы жив. И если б я не была такой трусихой, я бы оттолкнула бабку, и… И вообще не нужно было никакого репортажа… и этой «Голой России»!

— Какой ещё «Голой России»?

«Не надо плакать, Регина. Не надо. Видок у тебя не очень. А почему не надо? Надо уходить отсюда, пока Сан Саныч тебя тут не застукал».