Берега Ахерона (СИ) - Усенский Борис - Страница 66

Демон удовлетворенно кивнул, указывая направление поисков костлявым пальцем. Ни дать, ни взять, форменный генералиссимус Суворов или сам товарищ Ленин на броневике. Адский хранитель недовольно посмотрел на восходящую луну и пристроился за спиной бравого чекиста.

Скрипнула монастырская калитка. Резкий звук заставил Дроздова вздрогнуть, сбросить остатки дремоты и выглянуть из укрытия. Кто-то, явно не желая быть замеченным, пробирался к винограднику. Александр помнил дремотное видение, и от нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. Андрей очнулся чуть позже, посмотрел на небо, а потом в сторону Владимирского собора. После вещего-зловещего сна настроение у обоих было не самым лучшим, попросту говоря паскудным.

— По-моему господа краснопузые собрались по наши души. Шакалы охотятся за крокодилами? — прошептал Дроздов, — Картинка достойная сэра Киплинга.

— Не охотятся, — отрезал Морозов, — Отходим за храм.

— Почему туда? — удивился подполковник, — На главную улицу, к усадьбе … Ты тоже видел? Чему быть — тому не миновать. Бежим!

Офицеры тихо отошли в овраг и, стараясь держаться в тени, направились в сторону храма. Ноги скользили по мелким камням, от чего бежать было совсем не просто. Предательски хрустнула сухая ветка, шарахнулась в сторону ночная зверушка, насмешливое пение цикад неотступно преследовали беглецов.

— Стой, контра! — слышалось за спиной.

Сухо защелкали по камням револьверные пули. Дроздов пригнулся, когда пуля сбила фуражку, опустился на одно колено и пару раз выстрелил. Кто-то вскрикнул и, в ответ открылась беспорядочная стрельба из винтовок. Врангелевцы спрятались за полуразрушенной стеной усадьбы древней архонтессы и, с минуту, переводили дыхание.

— Помнишь сон? — прошептал Александр, сунул руку в карман и удивленно вытащил гемму.

В лунном свете изображение ожило. Гикия казалась необыкновенно живой и печальной. Она тоскливо смотрела в лицо того, которого смогла полюбить даже после двух тысячелетнего небытия. Не каждому дано приносить в жертву других и, тем более, не всякий сможет лечь на алтарь сам. Вот и все. Теперь им не встретиться даже в безвременье.

Со стороны монастыря послышались удивленные крики, и ночную тишину прорезало грохотание «гочкисов». Слышались резкие команды начальника чекистов, отчаянная ругань и требования позвать санитара.

— Чего это они? — хмыкнул Дроздов и осторожно выглянул из укрытия, — Во дают! Андрэ, посмотри на это.

В лунном свете, чекистов атаковал отборный батальон дивизии имени Дроздовского. Впереди, со стеком в руке, четким строевым шагом шел Михаил Гордеевич. За ним, под развернутым знаменем, командовал капитан Туцевич и многие другие шли за ним. Мертвецы шли в атаку на живых трупов, с барабанным боем, с сигарами в зубах, как летом 1918 года.

И тут друзья подумали, что сходят с ума, когда увидели демонов в рясах. Недавний сон становился явью. Два строя сошлись, и камни Херсонеса стали свидетелями невиданной битвы.

— Идем к святилищу! — предложил Дроздов, — Ты помнишь куда?

— Рано, — отрезал капитан, — Луна должна быть над главным крестом Владимирского собора.

Сражение призраков разворачивалось не на шутку, да так что над развалинами разразилась самая настоящая гроза. Молнии беззвучно били по камням, и силы сражающихся таяли с каждой вспышкой. Флаг в руках Туцевича дрогнул, упал на какое-то время, а потом снова поднялся над строем. Вот уже сам Дроздовский обнажил шашку против демона с двумя серпами, Туцевич махал флагом словно пикой, а старый Манштейн прикрывал спину легендарного командира.

Время тянулось медленно. Луна лениво, как-то тягуче подбиралась к нужной точке на небе, словно ей абсолютно безразлична судьба двух смертных. Призрачная битва прекратилась с последней вспышкой молнии. Воины исчезли, и ничто не напоминало о недавнем сражении.

— Что это было, товарищ Фишман? — испуганно прошептал один из чекистов, — Чертовщина какая-то!

— Заткнись! — отрезал Иосиф и взглянул на своего демона, — Они там, ближе к обрыву! Никуда не денутся, сволочи! Брать живьем!

Чекисты растянулись в цепь, которая словно удавка затягивалась возле убежища белогвардейцев. Дроздов выглянул из-за укрытия, взглянул на Луну, которая уже играла своими бликами на куполе собора, и взвел курок револьвера.

— Никогда не думал, что последний бой будет столь экзотичным, — зевнул Морозов, и достал свое оружие.

— Андрей, далеко до тайного храма?

— Сотня локтей будет, — прикинул расстояние капитан, — Прорвемся или как?

— Не прорвемся, а прорвешься, — криво усмехнулся Дроздов, — Я их отвлекаю, а ты будешь изображать быстроногого страуса. По-моему тебе пора.

— Еще есть время, — буркнул Морозов и посмотрел в небо, — Да, еще немного и пора.

— Оставь один патрон для себя, а остальные отдай мне. Не нужно большевичкам знать, что нас двое. Дурацких подвигов не надо. Более кретинического задания у меня еще не было, но приказы выполняют, а не обсуждают. Давай, Фауст!

Морозов схватил мешок с Палладием и перепрыгнул обвалившуюся стену. Дроздов проводил взглядом друга, перекрестился и открыл огонь. Чекисты залегли и в ответ открыли беспорядочную стрельбу. Патронов оставалось совсем мало. Подполковник осторожно высунулся и, увидев чью-то голову, выстрелил. Короткий вскрик, и длинная пулеметная очередь заставила Дроздова спрятаться в курытие. Одним большевичком меньше стало. Мелочь, а приятно. Подполковник пересчитал патроны и удрученно покачал головой.

— Сдавайся, контра! Сразу стрелять не будем, слово чекиста! — услышал Дроздов хриплый голос, — Этот говорю я, Иосиф Фишман!

— Скажи лучше, слово гниды! — ответил Александр, и перекатился на запасную позицию.

Надо сказать, вовремя он это сделал. Чекисты бросили ручную бомбу, и осколки зацокали по камням. Дроздов коснулся рукой лба, посмотрел на окровавленную руку и чертыхнулся в адрес жидо-масонов. Научились, заразы, воевать. На звук стреляют, запомним. Чекисты, стреляя, подошли почти вплотную, и произошло то, что должно было произойти. Револьвер дал осечку. Александр крепче сжал в руках гемму и перекрестился. Вот и все. Подполковник достал из кармана последний патрон, зарядил его, приставил оружие к виску и нажал курок.

Иосиф ударил сапогом мертвое тело и удовлетворенно ухмыльнулся. Допрыгался, белый гад! А это что такое? Фишман с трудом вытащил из мертвой ладони странный медальон. Забавная вещица. Истошный вопль разнесся над развалинами. Комиссар ощущал запах горящей плоти, его плоти, словно очутился на костре. Гикия мстила врагу, как только она умела. Это, конечно не боспорский царевич, а мелкая тварь, посмевшая убить последнего стратега Херсонеса.

Фишмана спас призрачный демон. Рано еще умирать этому мерзавцу. Каждый негодяй должен созреть в свое время, да и Люцифугу не интересен зеленый плод. Огненная боль исчезла, но рука покрылась волдырями и болела при малейшем прикосновении. Демон погрозил пальцем подопечному, а потом переместился куда-то в сторону. Что, еще один беляк? Этого уж точно следует взять живьем, чтобы сделать подарочек Розалии Самойловне. Пусть баба порадуется.

— Там еще один! Брать живьем суку! — хрипел Иосиф, — Там какая-то яма. Загнать его туда и никуда не денется!

Андрей перепрыгнул разрушенную стену, и нырнул в ближайшую тень. Раздался взрыв ручной бомбы. Капитан перекрестился, а потом облегченно вздохнул, когда услышал ответные выстрелы. А Луна почти достигла зенита, и времени осталось пара минут, не больше.

Вот он подземный храм из видений, последний оплот язычества древнего Херсонеса. Выщербленные ступени вели вниз. Сзади выстрелили, и бедро обожгла боль. Капитан скатился в черный провал, ударился головой о каменный выступ, на мгновение, потеряв сознание.

— Куда эта сволочь делась? Ни хрена не видно, твою мать! — слышалось сверху.

Андрей попытался встать, но не смог от боли. Пришлось ползти к алтарной нише, горевшей нестерпимым серебряным огнем. Стены храма переливались всеми цветами радуги, ибо в эту ночь открывались врата Богов. Капитан развязал мешок и вытащил Палладий. Лунный луч скользнул по деревянной плоти, осветил корону, и вот уже в храме стояла Дева. Царица коснулась щеки офицера, улыбнулась, а потом шагнула в светящийся круг. Дверь захлопнулась. В темном провале раздался резкий выстрел, и больше ничто не нарушало покой древней святыни.