Третий прыжок с кульбитом и портфелем (СИ) - Сербский Владимир - Страница 23

Уваров развел руками:

— Миром правят сила и деньги, а денег много не бывает. Тем более что у нас в кармане советских рублей совсем нет. Золото и драгоценности мы трогать не будем, а вот ящик с деньгами, закопанный в саду, прибрать надо. Мне, понимаешь, людям зарплату платить нечем. Пойдете с Денисом.

— Раз надо, можно и сходить. На засаду не напоремся?

— Товарищ Седых утверждает, что дачка записана на тещу, и о его хобби никто не знает. Любовницу он туда не возит, с друзьями шашлыков не жарит. Лишь схроны на досуге мастерит, да добычу в клювике носит.

— Господи прости, садовод-любитель… А где это? — с невозмутимым видом я был сама деловитость, хотя слово «зарплата» слабо вязалась с грабежом чужой дачи.

— Сейчас это Замкадье, а тогда — Подмосковье. Точнее говоря, в деревне Ивановка под Красногорском, — Коля развернул сложенный лист бумаги. — Вот схема местности, красным крестиком на плане дачного участка помечена захоронка.

— Блин, прямо пиратский квест и карта сокровищ… — пробормотал я, разглядывая схему и жирный крест на ней. — Ночь, улица, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — все будет так. Исхода нет.

Провинциальный городок Красногорск по прошлой жизни мне был знаком, поэтому вспомнился легко. Доставку путешественников во времени черное одеяло произвело точно, угадало эпицентр привокзальной площади с первой попытки. А вот бомбила, командир потрепанного «Москвича», согласился ехать до Ивановки только за десять рублей. Огромные деньги хапуга объяснял раздолбанным большаком, непогодой и страхом обратного путешествия в одиночестве, порожняком.

Наверно, именно отсюда, из Красногорска, и пошло выражение «гонять королей». Червонец жалко, но не денешься ведь никуда, мокнуть «флажком» под мелким дождем у пустого автовокзала не хотелось.

Глава восемнадцатая, в которой парня в горы тяни, рискни

Сама дача не впечатлила, впрочем, разглядывать ее изнутри мы вовсе не собирались. Одноэтажная избушка размером шесть на четыре, с открытой верандой, стояла в ряду таких же братьев-близнецов, мимо которых мы прошли по улице. Кое-где в деревенских окошках мерцал свет керосиновой лампы, а на дальнем конце поселка задушевно выводили «Подмосковные вечера». В общем, тишина и идиллия, райский покой.

Как и пророчил Александр Блок, ограбление воровской заначки состоялось под покровом ночи. Тусклого света почти не было, зато присутствовали легкий мандраж, слякоть и фонарь. Замок на калитке оказался простецким, так же легко Денис вскрыл садовый сарайчик, где мы вооружились лопатами — чтобы вырыть яму, на дне которой и прятался клад. Буднично как-то все вышло, скомкано и на ощупь.

Яблоками в кромешной тьме пахло одуряюще, но дары сада нас мало интересовали. Хлестать ром и орать песни возле сундука с сокровищами, завернутого в брезент, тоже как-то не с руки. А больше и делать здесь, в этом богом забытом месте, было нечего. Слава богу, хоть такси вызывать не потребовалось. Отложив перекур и подхватив ящик, мы с Денисом обнялись.

В подвальную комнату дачи Коли Уварова кладоискатели ввалились перепачканные с ног до головы — прилично изгваздались в земле, пока закапывали пещеру Али-Бабы, да еще разравнивали место раскопок в целях маскировки. Искомый ящик бережно водрузили на застеленный клеенкой стол, как и велел начальник при вводном инструктаже.

Сам мудрый аналитик, развалившись на угловом диване, читал книгу.

— Так-так, — сказал он, разглядывая нас отеческим взглядом поверх очков. — Явились, голубчики, не запылились. Припачкались, правда. Ну чего стоите? С деньгами нужно расставаться легко, как и с одеждой садовода, впрочем, тоже. Не разносите грязь, скидывайте прямо здесь, и потрудитесь пройти в баню.

— В баню? — подивился я такой заботе. — Ни фига себе!

Денис хмыкнул одобрительно, на что Коля лишь махнул рукой:

— Свободны, товарищи. Давай-давай, до с-свиданья. Чешите отсюда.

— Полковник наш рожден был хватом, — сообщил я Денису, раздеваясь. — Слуга царю, отец солдатам.

Быстренько ополоснувшись, прямо из бани Денис умотал на важный симпозиум. Так спешил на встречу любителей старины и автомобилей «Волга», что даже чаю не попил. А я воспользовался полным сервисом, замеченным в предбаннике. В моем возрасте травяной сбор с медом после бани то, что доктор прописал. Правда, долго рассиживаться я не стал, тайна сундука с сокровищами зело интересовала.

Коля Уваров обнаружился на прежнем месте — в угловой комнате подвала наш аналитик чах над златом. Здесь уже навели порядок, деревянный ящик и испачканные землей одеяния «садоводов» убрали, грязь вымели без следа. Вместе с книжкой Коля переместился за стол, где чтением не забывался. Вместо этого он считал деньги.

Свои трудовые сбережения товарищ Седых запаял в два патронных цинка, которые, в свою очередь, ранее были упрятаны в деревянный ящик. Стандартная схема, надежная и проверенная. И сейчас Уваров озабоченно пересчитывал сокровища. Я плотнее запахнул банный халат:

— Пизнес савсем пропал, начальника. Здоровье больной. Дай писот рублей, а?

— Денег нет, — сообщил Коля печально, перекладывая пачки сторублевок с портретом Ленина, и помечая что-то на листочке бумаги.

Что ж, логично. Когда денег достаточно, кажется что их мало. Когда денег выше крыши, начинаешь экономить на всем. А когда денег нет совсем, жизнь приходит в привычное состояние.

— Насчет финансов будем решать коллегиально. Нас с Виктором Острожным теперь четверо, а вопрос непростой, — прояснил Коля свою позицию. — Зарплату людям выдам, но не более того.

— Ладно, — легко согласился я. — А как в этом доме насчет коньяка?

— Трудно, — вздохнул Коля, выдвигая ящик стола. — Очень трудно.

Кроме коньяка, он изыскал маслины, пармезан, лимон и плоскую колбаску, на вкус конскую. Черная, с рубиновым оттенком на срезе, чудесная сырокопченая колбаса таяла во рту.

— Оригинальный вкус! Откуда такое чудо взялось? — я активно заработал ножом и челюстями.

— Это татарский махан, твоя Анюта подкатила. Просила молчать как рыба, ибо было сказано: ты обидишься.

— Почему это?! — я даже жевать перестал.

— Специи в твоем возрасте вредны, сказала Нюся. Перец и чеснок — отрава, а соль вообще белая смерть. Поэтому мне пару палочек всего лишь вручила, дабы докторам на подарки раздавать, — Коля хитро прищурился. — А я им денег еще раньше дал! Так что царские подарки по праву мне остались.

— Блин, какой же вкусной иногда бывает татарская отрава… — от накатившей печали я причмокнул. — Армянской смерти тоже наливай. Вот скажи, как можно в советские времена заработать миллион рублей?

— С чего решил, что здесь миллион? — поднял брови Коля.

— А то нет? — в себе я не сомневался. Тем более что цифру «итого» подглядел. И это без очков! Так-так, завтра же надо мне к окулисту сходить…

Тем временем Уваров с подозрением уставился в свой листок:

— Блин, полчаса палец слюнявил, чуть не чокнулся, а этот гад на глаз цифру определил. Глаз-алмаз?

— И нюх, как у собаки, — отхлебнув из бокала, я сочувственно покачал головой. — Вот что значит аналитик! Для тебя деньги — это цифры в компьютере. А в реальной жизни сторублевая купюра весит один грамм. Здесь, на столе, примерно десять килограмм. Итого выходит миллион.

— Как же все просто, — поразился Коля. — Осталось только весами запастись.

— Гениальное всегда просто, — отмахнулся я. — Ты на вопрос не ответил: откуда у товарища Седых миллион рублей?

Коля пожевал губами:

— Многие знания, многие печали. Оно тебе надо?

— Так не усну, буду ворочаться. Говори уже, не томи.

— Что такое «цеховики», наверно, ты знаешь, — Уваров начал перекладывать пачки в черный мешок для мусора.

— Конечно, паленые джинсы, «кожаные» куртки и самопальные футболки в молодости не раз покупал, поначалу считая их настоящими, хмыкнул я ностальгически.