Через Урянхай и Монголию (Воспоминания из 1920-1921 гг.) - Гижицкий Камил - Страница 42

О ситуации в этом городе мы узнали от чахаров, беглецов из тюрем «чрезвычайки», которых мы встретили около озера Шетукум. В Урге было объявлено военное положение, никому нельзя было приезжать или уезжать из города. Ночью проносились по городу усиленные патрули, а на его окраинах стояла артиллерия и пулемёты. Склады и магазины были закрыты, товары вывезены в Маймачен около Кяхты. По мере захвата Монголии, любезные сначала большевики, становились всё более жестокими.

И здесь, как и в других местностях, «красные» применяли свою обычную тактику, объявляя всем, кто служил в дивизии генерала Унгерна, амнистию, при условии регистрации в Урге. Наивных, которые поверили лживым обещаниям, помещали в тюрьмы, а затем вывозили в Россию и там расстреливали.

Урга значительно изменила свой внешний вид. Большевики скрытно среди тёмной ночи вывозили добычу автомобилями. Большевики учредили коммунистические школы и «цивилизовали» лам, внедряя среди них неизвестный до сих пор обычай «брать взятки». А золото на пропаганду предоставляли путём ограбления церквей и костёлов в России. За уничтожение нашей бригады большевики назначили высокие награды в серебре и золоте. Все дороги, ведущие из Урги на юг, находились под наблюдением летучих отрядов, монголам же угрожали местью в случае помощи «белым».

Наступили тяжёлые времена. Продукты и коней мы добывали силой. В опасении предательства мы отказались от проводников, пользуясь только картой и компасом. Учитывая наличие пресной воды в колодцах, избрали мы тракт из Калгана в Кобдо. Там, между озером Шетукум и первым Ургинским трактом, сбежал от нас ночью дивизион бурят. Потеря была невелика, если бы не исчезновение отличных гобийских коней, которых дивизион забрал с собой. С тех пор, несмотря на наказания и уговоры, случаи побегов происходили всё чаще. Бригада таяла так быстро, что в Дуганты насчитывала едва ли девятьсот человек. Очевидно, что условия становились всё более трудными: по причине отсутствия муки мы ели только мясо, а воду часто заменяла свежая кровь коней и верблюдов. Встречаемые озёра были солёными и не могли утолить всеобщей жажды, поэтому кони падали массово. Чтобы пополнять наши стада, хватали мы в пути пасущиеся табуны. Этих диких лошадей объезжали наездники нашей бригады, не хуже монголов и киргизов; хуже было, однако, с тягловыми лошадьми, так как непривычные степные животные рвали упряжь и уносились в степь. Тогда мы начали использовать в упряжке верблюдов, которые оказались гораздо более практичными, так как они стойко переносили нехватку кормов и жажду. За вторым Ургинским трактом забрались мы в песчаную и безводную местность. Восемь дней мы не видели человеческого жилья. Клубы вихря бросали в лицо сыпучую пыль, перемешанный с гравием песок, оставляя мучительные и болезненные ранки. Кони покрывались гноящимися нарывами, а люди теряли силы из-за переутомления и жажды. Нашу дорогу мы метили трупами животных и могилами товарищей, смерть прореживала некогда весёлую и любящую петь бригаду. Исхудалые лица, лихорадочные глаза, шатающиеся кони, уподобляли нас, остатки дивизии Унгерна, кошмарным приведениям. Кровь коней увеличивала жажду. В желудках не более чем десяти верблюдов находилось ничтожное количество воды. Наконец, на восьмой или девятый день похода, начала показываться трава, и стадо коз пробежало в степи. Надежда вошла в людей, кони начали жадно щипать траву и стригли ушами, раздувая ноздри. Мы пустили их свободно, чтобы собственным инстинктом они отыскали воду. Вначале они шли, едва ступая, потом галопом, и вскоре мы оказались у широкого пруда с пресной водой. Только тот, кто прошёл муки жажды, знает, какой роскошью является… возможность её утолить. Одни бросались ничком на землю, другие погружались в него с головой, некоторые черпали воду ладонями. Несмотря на холодную погоду, находились даже любители зимнего купания. Кони пили долго, бродя в траве и воде и издавая тихое ржание, только верблюды слегка и флегматично погружали свои морды в воду, не выдавая чрезмерного удовлетворения.

У потрескивающих костров, услаждая себе время ожидания котелка песнями и смехом, мы жарили конину. Забывали о недавних мучениях. Во всей бригаде воцарилось весёлое беспечное настроение. В опасении повторного недостатка воды, мы с капитаном О. купили в ближайшей юрте два кожаных мешка для воды, а также третий, меньший, с отличным кислым кумысом и приторочили их к верблюдам.

Теперь колонна направилась на северо-восток к реке Керулен. Предпочитали мы решиться на бой с большевиками, чем на пустынные муки, вызванные жаждой. Мы шли ускоренным маршем, потому что хотели обойти верблюжий и автомобильный тракт. Однако не упустили мы случая захватить у большевиков табун прекрасных керуленских коней. Нашу бригаду, теперь отлично организованную, охраняли на флангах и с тылов разведывательные отряды. Несмотря на сомнительную ситуацию, все были веселы, потому что мы не испытывали нехватки воды и пищи, имели свежих коней, таким образом можно было быстро ехать ночью, днём же — отдыхать. Неожиданно мы встретили вооружённых карабинами монголов, которые вели себя достаточно дерзко, но когда им «припекли» немного пятки, они выболтали, что являются шпионами большевиков, что те, последние, хотели завлечь нас в западню, и только наш уход в пески стал помехой этому. За поимку наших дезертиров монголы получали награды от большевиков.

Однажды ночью миновали мы отлично содержащийся автомобильный тракт, ведущий из Калгана в Ургу и маймачен. Во время китайского протектората здесь содержался гараж, то есть станция, предоставляющая бензин и воду. Здесь имело место значительное автомобильное пассажирское сообщение, которым пользовались китайские купцы, российские колонисты и даже американцы. Владельцы автомашин получали большие прибыли, потому что доставка одной особы из Урги в Калган стоила 400 тайанов.

Эта дорога была широкой и удобной для автомобильного сообщения, но на территории чахаров, живущих разбоем, достаточно небезопасной. У самого же Калгана горные перевалы затрудняли проезд, так что только опытные и смелые шофёры могли там водить автомобиль.

Барон Унгерн во время своего правления в Урге намеревался провести телеграфную линию на участке Калган — Цецен-хан-ц-хурэ. Военные действия всё же помешали ему в реализации этих планов. До сих пор не знаю, воспользовались ли большевики нагромождёнными в Урге запасами столбов и провода, или провели телефонно-телеграфную связь из Урги с Улясутаем на западе, с Манганом на юге и Санбуйсен на востоке.

С момента захвата Монголии большевиками рухнул также разработанный инженером Войцеховичем план строительства мостов, строительный материал для которых должны были поставить хошуны.

XXXIV. ВХОД В ДОЛИНУ КЕРУЛЕНА

Преодолев последний Ургинский тракт, оказались мы недалеко от реки Керулен, окрестности которой были нам уже известны. Мы все радовались надежде на достижение в скором времени конечной цели на востоке.

Наш марш происходил днём. Покрытая буйной, хотя и уже пожелтевшей травой, степь давала коням обильный корм, многочисленные же озерца и ручьи — питьё. Не было у нас недостатка также в мясе и жире, благодаря многочисленным стадам овец, пасущимся в степи. Многочисленные же дикие птицы ещё более разнообразили нашу пищу. Лишних коней мы выменивали на просо, которое служило нам хлебом.

К сожалению, первые ночные холода уже досаждали нам, напоминая о приближении зимы. Не имея тёплых одеял и одежды, проводили мы ночи, греясь у костров, поддерживаемых аргалом. Когда ночные заморозки начали схватывать воду ледяной коркой, и холод докучал всё более, начали мы устраивать экспедиции за кожухами. Мы окружали солдатами монгольские улусы и забирали оттуда самые лучшие шуб, за которые казначей бригады выплачивал монголам большие суммы. Когда такого способа не было достаточно, на встретившееся хурэ накладывалась контрибуция, оплачиваемая кожухами или бараньими шкурами.