Гунны - Кровь Дракона (СИ) - Умиралиев А. А. "Ильхан" - Страница 7

7

«Да уж, понты», — подумал я, — «хотя десять тысяч воинов за моей спиной скромностью тоже не назовешь».

Сарматы, как это умеют делать только кочевники со скачущими галопом конями, в метрах двадцати от нас враз остановились.

Из строя катафрактариев выехал воин, на голову которого одет остроконечный шлем с закрытым забралом. Грудь и плечи защищал пластинчатый доспех. На руки одеты доходящие до локтей перчатки с нашитыми на них широкими поперечными металлическими полосами. Ноги катафрактария закрывали поножи. Конь всадника был полностью покрыт толстой кошмой, на которой также были нашиты железные пластины. В правой руке он держал копье в четыре, а может и больше метров.

Я обернулся на своих «рыцарей» сравнивая их с сарматскими катафрактариями. Они выгодно отличались от сарматов в «технологическом» плане. Копья у моих, конечно были короче, но их быстро и без особенно крупных затрат можно поменять. А вот кони вместо кошмы были полностью покрыты кольчугой, а их груди и головы дополнительно защищали стальные панцири.

Воин остановился в метре от меня и, подняв забрало шлема, («рыцари», к моей досаде были защищены горшковой версией рыцарского шлема), вытащив из прикрепленной слева сумки какую-то пластину объявил:

— Царь сарматов Гатал, возмущенный вероломным нападением усуней и убийством почитаемой во всей Великой степи Тураки-Хатун, которую он знал лично, шлет три тысячи лучших своих воинов и посылает вместо себя, находящегося в тяжелом недуге, своего наследника, надежду сарматов Асфандира и любимую дочь, воительницу Ларкиан, которые будут в колчане кагана гуннов Богра, еще одной стрелой возмездия!

Сказав это, сармат протянул мне пластину. Пластина оказалась серебряной, с вырезанными на них рунами и печатью царя сарматов в виде грифона.

— Я рад приветствовать своих друзей и союзников. — Крикнул я в сторону сарматов.

Из рядов катафрактариев выехало два всадника. Воин и девушка. Подъехав, они сошли с коней. Асфандир, сняв шлем, вытаращился на моих «рыцарей». Я же наоборот не сводил глаз с его спутницы. А уставиться было на что. Ларкиан была обворожительна. Ее голову защищал, изящный золоченый шлем, из-под которого на плечи падали собранные во множество мелких косичек черные волосы. Кожа лица, невзирая на степные ветра и обжигающее солнце было нежно-белым. К моему удивлению и, конечно же, восхищению, она вместо обычно носимых кочевницами повседневно кожаных штанов заправленных в сапоги и рубахах балахонистого типа, была одета в черные обтягивающие брюки и куртку подчеркивающие каждый изгиб ее совершенной фигуры. Все ее тело, осанка говорили о том, что она воин. Взгляд ее больших и черных глаз был взглядом женщины привыкшей с младенчества повелевать. Хотя мне никогда не нравились властные женщины, я же на фоне ее роскошной красоты, совершенно забыл об этом. Мое молодое тело охватила страсть, с которой я мог и не справится, не кашляни предупреждающе громко один из близнецов.

Опомнившись, сошел с коня и подошел к Асфандиру, который продолжал внимательно разглядывать моих «рыцарей».

— Я рад приветствовать тебя брат и тебя, прекрасная Ларкиан — сказал я с вдруг дрогнувшим голосом.

Асфандир перевел взгляд на меня, а Ларкиан надменно улыбнулась…

Всю обратную дорогу Иргек и Ирек прожужжали мне в оба уха, что бы я присмотрелся к сарматской принцессе «ведь не просто так Гатал послал вместе с наследником и свою дочь…».

Для меня же важно было другое. Нет, конечно же, я не переставал думать о ней и при каждом взгляде на нее, меня охватывала страсть. Но все же из послания я пришел к выводу, что царь сарматов не собирается, по крайней мере, в ближайшее время атаковать западные границы канглы, признает меня как кагана и что не маловажно перестает оспаривать верховенство гуннов над аланами.

* * *

…Небольшой праздничный ужин, устроенный нами в честь прибытия сарматов завершался…

Асфандир, перепивший вина, уже завалился на бок, за ним сползли Иргек и Ирек. Гай, который притащил вино, отключился последним. Я же, благодаря приобретённой в прошлой жизни привычке больше закусывать еще держался. Напротив сидела Ларкиан.

Я посмотрел на ее брата, он громко храпел. Воспользовавшись этим, и под воздействием выпитых литров алкоголя, в нарушении всех принятых дворцовых этикетов подсел к Ларкиан.

Принцесса сарматов сейчас была еще более ослепительна. Шелковое платье соблазнительно выделяло все ее округлости. Голова вместо шлема украшала золотая диадема. На плечи накинут красный, сшитый из тонкой шерсти и украшенный золотом жакет.

«Такую курточку и в двадцать первом веке с удовольствием носили бы любительницы шарма и гламура», — подумал я, и подсев плотнее к ней начал обольщать ее по всем правилам «пикапа»:

— Ик, не хотите ли еще вина?

Ларкиан улыбнулась.

— Эй, — крикнул я стоявшей неподалеку служанке, — налей и мне тоже, ик…

Ларкиан пригубив вино негромко произнесла.

— У вас очень хорошее вино, каган.

— Еще бы, это самое настоящее фалернское, из далекой Римской империи. Вон, Гай подтвердил, что оно настоящее. — Показал я пальцем на храпевшего с другой стороны дастархана римлянина, — он отвалил за каждую амфору согдийским купцам по семнадцать золотых тенге!

«Ох, как же все-таки хорошо быть властителем. Там бы, в своем времени, я бы даже себе не купил такое дорогущее бухло, не смог бы…».

Minister vetuli puer Falerni, inger mi calices amariores, ut lex Postumiae iubet magistrate ebrioso acino ebriosioris. at vos quo lubet hinc abite, lymphae, vini pernicies, et ad severos migrate. his merus est Thyonianus[14].

Услышал я как Ларкиан цитирует стихи на латыни.

— Ты знакома с поэзией Катула[15]? — Спросил я машинально, подумав, что она очень образована для этого времени, пусть даже и принцессы.

— Да!? Тебе знаком язык римлян?

Впервые за два дня знакомства с ней, я увидел в ней интерес к моей персоне и удивление в ее глазах.

«Ну конечно, я ведь каган диких гуннов и сам дикий гунн, умеющий только жрать, бухать, убивать и… Хотя я и веду себя так. Напился до икоты, а теперь еще забыв об элементарных правилах приличия, нагло домогаюсь ее…», — подумал я и обнял ее за талию, не обращая внимания на то, как гневно сверкнули ее глаза.

— Мне знакомы не только Катул и латынь, ик. Еще знаю, что земля не плоская, а круглая и что небо это просто воздух, ик, а солнце это звезда, как другие светящие над нами ночью в небе…

Я рассказывал долго, выплескивая на нее вместе с вином все свои приобретенные в моей прошлой жизни знания… Она слушала внимательно, не перебивая меня…

«О-о, так она идеальна, мечта любого мужчины», — удивился я, — «может мне действительно жениться на ней, а то Иргек и Ирек еще сватают мне эту, с кулаками арбузами Айбеке, мотивируя меня тем, что она из знатного рода гуннов и родит мне много могучих воинов».

— Слушай, — и я положил руку на ее бедро, от чего Ларкиан вдруг вздрогнув всем телом, уронила чашу с недопитым вином на себя. В следующее мгновение она вскочила, и что-то рассержено прошептав резко отвернулась, затем не спеша, слегка покачивая шикарными бедрами, «выплыла» из юрты.

— Ик, я ничего не понял, чё ты там сказала. — Крикнул я ей вслед и положив голову на подушку через секунду отрубился.

* * *

Проснулся я от того, что почувствовал сильный холод. Не открывая глаз начал шарить вокруг руками, ища одеяло. Не найдя, вынуждено открыл глаза и увидел решетчатый крест шанырака юрты через который на потухший очаг с мрачно-серого неба пушистыми хлопьями сыпал снег. Рядом, что-то разбилось, а затем я услышал сердитое ворчание Гая на латыни.