Государь поневоле (СИ) - Осин Александр Васильевич - Страница 47

— И страх, что убьют молодым. Эх! Всё, закрыли тему. Чего жаловаться — Лиде труднее.

— Как она там? Поговорить с ней можно?

— И не надейся. По пятому пункту не пройдёшь и обыкновенную боярышню увидеть, а ты о царской дочери замечтал.

— А чего? Крестьянскому сыну у Толстого можно, а мне нельзя? Вот у одного писателя Яков Брюс вполне сох по Наталье и даже какие-то шуры-муры были.

— Так у него и трёхмачтовые бриги были.

— Читал?

— Имел неосторожность.

От долгого шепота у меня запершило горло. Я запёрхал. Брюс протянул флягу. Хлебнул, там оказалось что-то хмельное и гадкое, но хорошо хоть жидкое.

— Слушай, Яков, ты не сопьёшься? — спросил Химика, возвращая его пойло.

— Что добыл, то и пить приходится. Вообще конечно и курить тянет, аж ухи пухнут. — Он тоже отхлебнул.

— Это наведённое. Носитель ведь не курил?

— Нет. — Он поклонился и уже в голос сказал — Дозволь, государь, покинуть тебя.

Матвеев, услышав это, округлил глаза.

— Дозволяю и прощаю тебе твое невежество Яков Брюс. Помни милость мою. — Я не удержался и улыбнулся.

Антон усмехнулся в ответ и пошагал к выходу. А навстречу ему уже торопился Головин, в сопровождении Бориса Голицына и солдата. Подошли ко мне. Голицын сразу в лоб:

— Великий Государь, указал ли ты сему вьюноше забрать у солдат пропускной листок?

— Да! Расскажи мне о сём новшестве. Почто я не знаю?

Я взял у Голицына "пропуск" и удостоверился, что на входе отметили время, когда ушёл Гримман и приложили палец вместо подписи. Ещё заметил на верхнем углу какой-то буквенный код и тут же памятью носителя узнал славянские цифры. "Вот Майор даёт! Успел уже пропускной режим наладить!". Отпустил обратно солдата с листком, а сам решился пройтись по берегу. Петру уже надоело простое сидение да болтовня, и он хотел подвигаться.

Мы с кравчим пошли по берегу вверх по течению Яузы, сопровождаемые только одним "оберегателем". Стольников пришлось оставить, чтобы не мешали общаться. Князев холоп ожидаемо держался в стороне от нас. На мой вопрос о пропусках Майор закатил полу-лекцию, полу-доклад о том, как теперь каждый входящий будет получать разрешение от меня или царицы. И всё это фиксируется в специальных книгах — журналов пропусков. Матушка на это согласилась с радостью и даже взяла на содержание всех "оберегателей" князя во дворце, которые помимо основных функций должны были досматривать за соблюдением службы караульными.

Мы помолчали.

— Ну что, Майор — начал я сам — как Юрий Владленович? Осваивается в новом теле?

— Да, вполне нормально. Стал сразу проситься на Урал. Домны строить.

— Не рано? Нарышкин там есть и он пока золотом должен заниматься.

— Вообще-то одно другому не помеха. Тем более у Абрама отец воеводой в Верхотурье, а если Елена попадёт по назначению в твою потенциальную невесту, надо будет прикрыть вселение. Илларион Абрамович хоть ума и не великого, но и не полный дурак. Догадается, чтобы от сожжения за колдовство уберечь, спрятать старшую дочь в монастырь так, что никто и не найдёт.

— Почему сожжение? Лена совсем не глупа, сможет сообразить как вести себя. Может уже вселилась и сидит тихонько?

— Видишь ли, Семёнова очень своеобразная девушка. Да ты, небось, и лучше то знаешь.

Голицын пристально смотрел на меня, изучая реакцию на полунамёк. А я пытался отключить от разговора ребенка — не хотел его посвящать пока в эту сторону свое жизни. Завершив блокировку, я обратил внимание на своего собеседника. Встретились глазами. "Опа! А не было ли у него чего с Ленкой?!" — легкий укол ревности воскресил затухшее было чувство неприятия Дудыкина. "В прочем, может я ошибаюсь, и Майор подразумевает моё знакомство с ней по предыдущей работе. И потом, он ведь был в Ирину влюблён". "А ты, дядь Дим, в жену!" — царь как-то сумел пробиться через блок. "Пётр! Брысь! Не подглядывай за взрослыми!" — я буквально затрамбовал своё невольное альтер-эго в подсознанку.

— Ну, я работал с ней, Борис Алексеевич, два года. Потом уволил. Она должна больше всех из попаданцев меня ненавидеть!

— Ненавидеть?! — по его сомнению, я догадался об информированности Майора о наших с Ленкой отношениях.

— Конечно, я ведь её уволил! В самый кризис! Но она дама очень волевая, а коли захочет жить, может даже монахиней прикинутся и не свихнуться.

— Ага! — Голицын с сомнением поскреб свой недавно побритый подбородок. — Хорошо, забудем об этом. Тем более, пока ей помочь не можем. Юрий, который теперь Абрам, говорит, что вся семья воеводы отбыла на Урал вместе с Нарышкиным. Сейчас они уже должны где-то по Каме плыть.

— Так долго? Я думал Иван Кириллович уже на месте. Он чего ждал?

— Ни чего, а кого. Царица Марфа, похоже, с ним теперь. Матушке твоей отписала, что собралась она в Покровский монастырь в Верхотурье, и будет впредь жить при нём вдали от столичной суеты.

— Там, что ли постригаться будет?

Майор в ответ улыбнулся.

— Ну, нет. Постричься она и здесь могла. Зацепил её, видно, наш Геолог, котяра мартовский! Он ведь и семью свою в Москве оставил из-за царицы. В Сибири нравы проще… — многозначительно добавил он.

— Постой, Борис Алексеевич, а что в Кремле об этом говорят? Что матушка?

— В Кремле? В Кремле — завидуют. Да сами начинают лямуры крутить. На прошлой неделе тетка твоя, великая княжна Татьяна Михайловна, вновь плясунов черкасских привечала. Дворовые шепчутся, что некоторых наедине потчевать вином изволила… А Наталья Кирилловна тоже не из теремных затворниц. На людях, конечно, осудит, но тайно брату с Марфой благоволить будет. Так что, благодаря тебе, Александр устроился вполне неплохо.

Мы дошли до места, где ограда царской резиденции спускалась к воде. Царь ещё хотел погулять, проникнуть за забор, но Борис Алексеевич собрался возвращаться.

— Так вот, — продолжил беседу Майор, — по Строителю, мы его уговорили остаться до зимника здесь и помочь со строительством кирпичного завода. Он завтра будет тут стройку инспектировать. Потом расскажешь ему о проекте Академгородка. Пётр, запомни, эта идея не твоя, а Зотова! — Я подтвердил кивком что понимаю. — С ним и обговори все свои задумки. Раскрываться не советую. У него настрой не такой негативный к тебе, но всё-таки коли он с Еленой будет общаться, может проговориться. А за её реакцию на твое вселение я просчитать не берусь.

— И я тоже. А ещё сам Семёнов где-то должен быть! Он вообще не предсказуем.

— Не думаю. Он же офицер и понимает что такое дисциплина. Был бы неуправляем, так Генерал его на проект не брал бы.

— Кстати, а сам Генерал, когда появится? Если все сдвинулись лет на пять, то ждём через три года?

— Скорее всего так. У Антонова саркофаг индивидуальной настройки. Единственный из всех прошедший все испытания и ОПЭ.

— Опа?

— ОПЭ — опытно-промышленную эксплуатацию.

— А, да, Зотов рассказывал.

Помолчали. Наконец Майор решился продолжить.

— Пётр Алексеевич, именины твои завтра.

— Знаю. Опять в Кремль ехать. — Сказал и поморщился. — Не нравится мне там. Ребенку, кстати, ещё больше. Службу стоять и бояр принимать. Тут приём большой будет, не как в мае.

— Так и я о том же. Ты уж потерпи. Ещё Василий просил послов крымских принять. Они итак уж с весны сидят. Постарайся вести себя соответственно царю, а то смотрю, ты расслабился в Преображенском. Стрешнев сегодня матушке выговаривал, а она мне.

— Ладно, попробую. Тихон — старый боярин весь в старину ударился, вот и не принимает меня.

— Зато он предан царице и тебе. Да и вес не малый имеет в Думе. При теперешних раскладах и то хлеб. Вот даже Черкасские начали нос воротить. Насилу сегодня князь Михаил приехал сюда, думал вообще через сына свой отказ передать. — Его рука опять потянулась к бороде, но на полпути он вспомнил, что-то и резко её опустил — Так что, государь, будь, пожалуйста…. государем. Терпи, улыбайся милостиво. Запоминай всех, кто как смотрит и что говорит. Потом расскажешь.