Государь поневоле (СИ) - Осин Александр Васильевич - Страница 6

— До ликвидации осталось тридцать минут. — Мелодичный женский голос прозвучал для меня как гром.

Я растерянно опустился на пол. Хотелось плакать, но слез уже не было. Осознание неотвратимости конца моей жизни почти физически прижало меня к полу. Я мысленно простился с детьми и женой, с родителями. Помолился, попросил Господа не оставить родных и помочь семье разобраться с кредитом.

Некоторое время спустя я всё-таки встал и обошел зал по кругу. Шторка, которую опустил Михалыч, образовывала однородную поверхность без стыков и каких-либо намеков на дверь. Потрогал — вроде какой-то метал или металлизированный пластик. Я решил осмотреть пульт, находившийся недалеко от входа. На пульте было три ряда лампочек. Из тех лампочек, что горели — большая часть была зеленая, пара мигала красным, остальные три светили синим. Попробовал понажимать кнопки под лампочками — бесполезно, ни какой реакции. Я побрёл обратно к саркофагам. Заметил, что красным мигает и изголовье "саркофага", который побило пулей. Девушка, лежащая там, была погружена в жидкость только наполовину. Кажется, она даже и не дышала. Я залюбовался Ленкой, когда пробирался мимо её ложа. Красивая "стерва"! Прошёл мимо склепа с её мужем — здоровым, уже стареющим мужчиной. Его бульдожье лицо застыло в маске сильного недовольства чем-то. Лида с мужем лежали, повернув головы, друг к другу и улыбались. Было видно, что они действительно любили друг друга.

— До ликвидации осталось десять минут.

Ничего не придумав, как выбраться из зала, я стал искать подходящий для себя саркофаг из свободных. Два из трех были мне маленькие даже на вид. Один, стоящий в центре, немного великоват. Я разделся и залез в него. Раз всё равно помирать, так посмотрю, что Михалыч подразумевал под "кино". Надел на голову сеточку, которая оказалась чуть мала. Попытался нажать красную кнопку, но та западала без какой-либо реакции. Тогда я закрыл крышку, и только успел положить руки в предназначенные для них выемки, как стало ощутимо клонить в сон. Потом пришла темнота.

ШИЗОФРЕНИЯ. НАЧАЛЬНАЯ СТАДИЯ.

Глава 4

Когда темнота стала рассеиваться, я увидел "кино". Стоял я посреди комнаты в старорусском, по-моему, допетровском стиле перед рослой миловидной женщиной лет 30-ти. Через небольшие разноцветные окна свет проникал слабо, и создавалось ощущение ранних сумерек. Кругом стен обитых материей с золотыми узорами стояли так же нарядно украшенные лавки. В углу зеленела разводами под мрамор печь. У ног стоявшей передо мной "боярыни" пристроился "лилипут-горбун". Изображение было настолько ярким и объемным, что я поначалу даже попытался зажмуриться. Не получилось. Глаза отказывались мне повиноваться.

— Надлежит тебе, Петруша, слушаться впредь дьяка Никиту и учить писание, да и жития угодников святых с прилежанием.

— Хорошо матушка. — "Это сказал я?"

"Кто ты? Бес?" — вопрос возник в голове сам. "Здравствуй шизофрения. Это я уже сам себе вопросы задаю". "Аз не сихврения есмь. Аз есмь царь!" "Ну, привет, царь". Чувствую смятение. Не могу понять толи оно мое, толи того, кто во мне (или это я в нем). "Пошто ричешь привет. Что сие значит?". Окружающие, похоже, никак не отреагировали на мой диалог с самим собой. "Ну что ж поговорим с собой, благо вроде это не слышно окружающим". "Странные словеси ты молвишь, бес!".

— Сын мой, Петруша, слышишь ли ты меня? — Женщина поднялась. — Никита, Борис, несите его в покои! Иль не видите дурно государю!

Картинка перед глазами покачнулась. Стал виден расписной потолок, а спиной я ощутил, как чьи-то руки подхватывают меня и несут. Мой внутренний визави вроде как отключился. Во всяком случае, я не слышал его вопросов. Внешняя картинка помутнела и опять пришла темнота.

Когда очнулся — я лежал на чем-то мягком, похоже на кровати. Надо мной склонился бородач с умными глазами.

— Государь! Пётр Алексеевич? Слышишь ли меня? Это я Никита. Учитель твой.

Я почувствовал свое тело, попробовал пошевелить рукой, ногой. Ощущения были не очень знакомые. Мне показалось, что я легче.

— Пить. — Попросил я.

Бородач исчез из поля зрения. Появилась какая-то бабка.

— Сядь государь. Вот возьми, испей квасу.

Передо мной появился ковш. Я приподнялся, жадно отпил несколько больших глотков и откинулся обратно на подушки.

"Потолок. Расписан под листву и цветы. Стены обшиты материей, нет скорее кожей, и тоже расписаны серебром и золотом. Картинки как на иконах" — я скосил глаза. — "украшены ещё и коврами. Ковры вроде как натуральные персидские. Богато. Стоп. Меня называли Петром Алексеевичем? Царем? Я только одного такого знаю. Неужели этот проект реально удался?" Внутри меня шевельнулся настоящий хозяин тела. Я закрыл глаза и сосредоточился. Вдруг мысленно увидел его как сгусток света, какого-то розовато-голубого, частью зеленого, частью бордового. "Хм. Наверное, он меня так же видит. А почему молчит?" Я решился мысленно позвать его "Эй, Пётр, ты слышишь меня". "Да, бес" Я ощутил его страх. Мальчик молился. Каялся в каких-то своих детских грехах, просил простить его. Он наверняка думал, что уже умер. "Ты заберешь мою душу?". Это был крик. Внутренний крик, который содержал и мольбу, и надежу, что такого не случится. Мне стало безумно жалко его. На мгновение показалось, что на месте Петра мой сын Андрей, и я попытался внутренне улыбнуться и приободрить его. "Не бойся малыш. Я не бес. И душу я твою не буду забирать. Я просто убегал и спрятался в тебе". И я представил, как будто приглаживаю вихры моего Андрейки. Действие это спонтанное и скорее всего неумелое помогло успокоить ребенка. Свет от Петра стал зелено-золотистым. А я почувствовал себя так, как будто мой сын прижимается ко мне, ища поддержки. Мальчик видно тосковал по отцовской ласке. "Спасибо. Ты, наверное, ангел". "Нет, я и не ангел, всё сложнее Петруша, я расскажу тебе как-нибудь потом". "Ты не уйдешь?". "Не знаю". "От кого ты убегал?". "От плохих людей". "Татей? Воров?". "Не знаю, просто они хотели меня убить". "Вороги? Татары?". "Может быть". "Ты почему мне не позволяешь встать?" "Я? Просто хочу полежать. А ты не можешь двигаться без меня?" "Не могу".

"Кто меня принес?" Я мысленно представил бородача, что наклонялся надо мной. "То Никитка Зотов". "А та милая женщина". "Матушка то моя была, царица Наталья Кирилловна". Ну вот пожалуй и приплыли — это действительно Пётр Первый. Дворец, наверное, Преображенское. "Ты где? Как звать, то тебя?" — услышал я внутренний зов Петра. "Здесь, я здесь. Зови меня просто дядя Дима" — и вдруг я осознал, как надо закрыться от Петра и как следить за ним. Это было не знание, почему так происходит, а скорее просто понимание, как и что, надо делать. Я почувствовал себя полностью восстановившимся и готовым управлять доставшимся мне телом. Странно, а Михалыч говорил, что я просто посмотрю кино. Про управление он ничего не говорил. Я обратился опять к Петру: "Ну что, царь, мы готовы действовать? Давай, я попробую ходить, а ты подсказывай мне". "Давай" — робко согласился тот.

Я поднялся. Немного было не привычно. Посмотрел на свои руки. Обычные руки пацана лет десяти-двенадцати. Грязь под ногтями. Оглянулся в поисках зеркала. "Сие грех" одернул меня Пётр. Стал осматривать себя дальше. Тело было худым, с непропорционально длинными руками и ногами. На голове пышная копна волос, а я в прошлой жизни привык к лысине. Одет царь был в какой-то красный кафтан поверх грязно-белой нательной рубахи. На ногах сапоги из мягкой кожи тоже красного цвета. Широкие штаны были для меня непривычно свободны. "Дык, я тут действительно, ещё малец" — резюмировал я, оглядев исподнее.